Дика

Видишь, совсем рядом с Новороссийском… Я знаю, как трудно ночью заметить перископ. Но ночью лодки ходят в надводном положении, и, если быть внимательным, можно различить на глади моря пенистый белый след от перископа. Глаза у тебя, как у всех горцев, зоркие — вот и засекай фашистов! И еще: не вылезай из этих квадратов, тебе и тут дела хватит. А в других квадратах наши люди тоже будут вести разведку. — Он оторвался от карты и закончил разговор в своем обычном тоне: — Задание ясно, товарищ младший лейтенант?

— Ясно, товарищ майор!

— Выполняйте!

Стрелком-радистом у Илиты был сержант Богомолов.

Он ждал своего пилота у машины. Илита объяснила ему суть нового задания. Богомолов совсем недавно перешел в авиацию. Служил до этого на Дальнем Востоке, так что Черное море было ему в диковинку. Вот почему задание майора Джапаридзе показалось ему пустяковым.

Илита была иного мнения. Не так-то просто ориентироваться ночью над побережьем — поселки и города затемнены, море сливается с землей, попробуй-ка разгляди, где вода, а где суша, где гора, а где заболоченная низина.

Но это еще полбеды. Гораздо труднее разыскать в море подводную лодку противника, засечь ее, — пожалуй, легче найти в стоге сена иголку.

Вылетали с аэродрома в сумерки. Илита устроилась в своей кабине, надела шлем. Сзади возился Богомолов. Он включил рацию, и незнакомый голос с командного пункта приказал:

— «Ласточка»! В воздух!

Стоявший неподалеку лейтенант Ефименко крикнул:

— Счастливого полета, Дика!

Козорез с силой крутанул пропеллер, мотор взревел, и самолет тронулся с места.

Когда они оторвались от земли. Илита оглянулась: аэродром утонул в темноте.

Только выйдя к морю, Илита различила линию побережья и определила, что они летят над самим Лазаревским. Теперь надо повернуть на север, в сторону Новороссийска. Повернули. Так, все пока идет как следует.

— Скорей бы луна взошла! — крикнула Илита через плечо Богомолову.

— И то дело, — согласился стрелок-радист. — Я и не представлял себе, что тут такие темные ночи.

Илита чувствовала по его тону — Богомолов волнуется.

Что ж, она тоже волновалась — ведь это ее первый ночной полет."

"Она вела «уточку» вдоль побережья — то чуть отклоняясь от него, то снова приближаясь. В сущности, еле ощутимая грань темной земли и еще более темной воды служили ей единственным ориентиром. Приборы тоже кое-что ей говорили. Она знала, например, каково расстояние от Лазаревского, где был аэродром, до намеченных Джапаридзе квадратов, знала, сколько они уже прошли.