Дикая война

Вон, уложение на столе. Сами прочтите.

— Я что-то не пойму, Николай Аристархович, ты за службу в обиде или за мальчишку своего мстишь нам? — помолчав, мрачно поинтересовался купец, остановивший его.

— Вот я и говорю, дураки вы, — качнул толстяк головой. — Оно ведь всё одно за другое цепляется. Пока он у меня в службе оружейником и следопытом был, у нас и патроны на учёбы были, и завсегда можно было его высвистать, чтобы дело сладить. А теперь ни того, ни другого.

— Так помирись, — неожиданно предложил купец и, оглянувшись на остальных, добавил: — А мы всё как было по ценам вернём.

Вон, всё обчество тебе в том согласие даёт, — продолжил он, не обращая внимания на перекосившуюся физиономию Кособородова.

— А я с ним и не ссорился, — усмехнулся урядник. — Это вы ему жизни не давали, а я только винился да каялся. Да и бесполезно это теперь. Уехал он. К казакам уехал. В станицу. Так что теперь и пушнина от хантов, и воск, и дичина всякая только их купцам уйдёт. Да и золотишко, что он иногда с хунхузов снимает, тоже туда отправится, — закончил толстяк и, вздохнув, обречённо махнул огромной лапой.

 — Дураки вы, господа купечество. Под одного прогнулись, а собственную выгоду прозевали, — добил он собравшихся, выходя из зала.

* * *Потянувшись всем своим великолепным телом, Наталья открыла глаза и обвела избу долгим, ещё сонным взглядом. От печки веяло теплом, а на столе, накрытый чистой холстиной, её дожидался завтрак. Улыбнувшись, она соскользнула с лежанки и, не одеваясь, прошла к окну. Морозные узоры мешали рассмотреть, что происходит на улице, в подробностях, но с одного взгляда было понятно, что день будет просто сказочный.

"

"Почувствовав, что босые ступни начинают замерзать, она вернулась к лежанке и, посмотрев на разворошённую постель, которая ещё хранила тепло её тела, захихикала, словно напроказившая девчонка, вспомнив некоторые эпизоды прошедшей ночи. Это было восхитительно и, что стало полной неожиданностью, очень познавательно. Накинув рубашку, штаны и жилетку из заячьих шкурок, она сунула ноги в тапочки из оленьей шкуры, сшитые мехом вовнутрь, и, прихватив из-под подушки револьвер, отправилась на улицу.

Быстрым шагом дойдя до добротно сколоченного сортира, она оправилась и поспешила обратно. Мороз несильно пощипывал лицо, заставляя щуриться.

Войдя в дом, она поплотнее закрыла двери и, присев перед печкой, осторожно приоткрыла дверцу топки. Подкинув пару поленьев, Наталья старательно закрыла топку и, присев к столу, откинула холстину.