Вчера он твердил себе, что утром все предстанет перед ним в новом свете, и поэтому допоздна ворочался с боку на бок, прежде чем послать лакея к кучеру и передать отмененный ранее приказ ехать к Ламбертам и привезти всех, включая их гостью. Только после этого он с облегчением сомкнул глаза. Пробудившись же, понял, что совершил глупость, и настроение от этого мгновенно испортилось.
Впустить Офелию Рид в дом деда по любой, даже самой веской причине было огромной ошибкой. Она вообразит, будто таким образом он дает ей понять, что все прощено и забыто.
Он мог найти другой способ каждый день видеться с Сабриной, пока не разъедутся гости, а если его отсутствие заметят, что ж, ему все равно. Никто не обязывал его торчать в Саммерс-Глейд двадцать четыре часа в сутки. Зачем же он сотворил такую глупость?!
Но в глубине души Дункан прекрасно сознавал, почему поступил именно так. Приезд Сабрины означал, что она будет с ним целыми днями и всегда окажется рядом, если ему вздумается поговорить, посмеяться, спросить совета в важном деле, которое ему предстоит завершить в следующие две недели, не говоря уж о том, что один только вид этой девушки успокаивает его.
Ради этого Дункан был готов мириться с любыми неудобствами, которые наверняка вызовет появление Офелии. Ничего, он легко справится со всеми неприятностями.
Однако Дункан не учел отношения общества к его поступку. Не сообразил, как будет выглядеть в глазах посторонних приезд бывшей невесты, особенно после того, как он грубо разорвал их помолвку.
Это и пришлось ему понять, когда Арчи ворвался в его комнату и стал допытываться, не изменил ли он мнения относительно мисс Рид. Дункан отвечал деду весьма вразумительно, но затруднился с объяснением, когда дед спросил о его намерениях по отношению к Сабрине. Правда, особых намерений у него и не было, просто ему нравилась компания Сабрины, но Арчи вряд ли способен был такому поверить.
Дед действительно не поверил.
– Дружба? – фыркнул тот. – Мужчины не дружат с женщинами. Неслыханно!
– Но почему?
– Потому что страсть и нежные чувства препятствуют дружеским отношениям, вот почему! И если ты скажешь мне, что ни разу не думал о ней как о женщине, я назову тебя наглым лжецом!
Дункан, ничуть не обидевшись, рассмеялся:
– Можешь называть меня, как тебе угодно! Но, честно говоря, я столько смеюсь в ее присутствии, что времени не хватает думать о чем-то еще!
Арчи, разумеется, не устроило подобное объяснение, но Дункан так и знал, что дед его не поймет.
