Тебе привезут одежду. И только тогда ты поедешь домой. Сытая, довольная и, мать твою, одетая, Мила.
– Нет. Я поеду сейчас.
– Не зли меня, Милка. Мое терпение небезгранично.
– А ты не смей разговаривать со мной так, будто у тебя есть на меня какие-то права, ясно?! – вскрикивает девчонка, вскидывая взгляд. – То, что у нас был секс, не значит, что я теперь обязана тебя слушаться, понятно? Хватит мной командовать, мне не пять лет! Я не хочу с тобой завтракать! И кофе пить тоже не хочу! И… и вообще ничего с тобой не хочу! – топает ногой, в глазах застыли слезы.
– Я… я не думала, что ты такой!
Я со свистом выпускаю воздух сквозь стиснутые зубы.
– Дура.
– Сам дурак!
– Надо же было так вляпаться.
– Вот именно! Зачем вообще ты приехал? Мужское достоинство защемило, что я не дала, да? – кричит, вся красная, губы дрожат. – Не понравилось, что такого неотразимого и продинамили, и решил закончить начатое? Получилось? Доволен? Понравилось? Мужлан!
У меня внутренности гребаными бантиками скручиваются. Сердце долбит, как отбойный молоток.
Пришибу сейчас заразу, как вошь! Если немедленно не заткнется, то точно “закончу начатое”. Долго и со вкусом буду “заканчивать”, пока она мое имя стонать не устанет. Пигалица!
– Ты за языком следи, принцесса.
– А то что? Выпорешь?
– Рот с хлоркой прополоскаю, чтобы из него всякая херь не вылетала.
– Чья это квартира?
– Какая разница?
– Твоя?
– Допустим. Это что-то меняет?
– А нашел ты меня как?
– Не доросла еще, чтобы знать.
– Ты маньяк?
– Мил-лка! – гаркаю.
– Заканчивай. Я терпеливый, но не настолько!
– Тогда какого лешего ты ко мне прицепился-то, а?! – взвизгивает. – Как банный лист к жопе! Что тебе от меня надо? Зачем ты сюда приехал? – подлетает и кулаком мне в грудь заряжает. – Зачем?!
Я не дрогнул. Ее удар для меня, как укус комара слону. Шкура толстая. Слова и то жалят больнее. А Милка все молотит и молотит кулачками своим детскими меня в грудь. Кричит, истерит, ругается, брыкается. Такую ересь несет, что даже у меня, здорового мужика, уши в трубочку сворачиваются.
Хватит!
Крутанув ее спиной к себе, обхватываю за плечи. Вжимаю в себя, буквально спеленав по рукам и ногам. Держу крепко, даже дернуться не даю. Мышцы каменные. Милка брыкается. Ужом извивается. Халат сползает с одного плеча, оголяя. Я стискиваю челюсти и не дышу. Стою, обнимаю, к себе прижимаю и жду, когда истерика у принцессы схлынет. Сейчас она, один хер, меня не услышит.
Только когда девчонка затихает, говорю тихо на ухо:
– Мы. Просто.
