Переспрашивает:
– Согласна?
– Да, – бурчу. – Согласна. Можно мне эту, раскладушку вашу запасную. И где здесь ванная? – спрашиваю и добавляю уже тише: – Она совсем бы мне сейчас не помешала.
От ответной улыбки, что растекается по губам мужчины, мне по-настоящему становится жутко…
Глава 7. Этот день я так и не пережила
Милена
– Нет, вы точно издеваетесь, – округляю в ужасе глаза. – Это не ванная!
– Тонко подмечено, – довольный собой, перекатывает в зубах соломинку Мишаня. – Это душ. Новехонький. Только месяц, как построил.
Нравится?
– Но он летний!
– Так, а на дворе что? Зима, что ли?
– Холодный! На улице, за шторкой!
– Бочку видишь? – тычет пальцем в огромную черную бочку дикарь. – На такой жаре вода там уже закипела, принцесса.
– Я не могу мыться в кипятке!
– А грязная ходить можешь?
Я пыхчу, мысленно заковыристо выругиваясь. Таращусь во все глаза на небольшую кабинку, с трех сторон обшитую профлистом, а с одной просто прикрытую развевающейся на ветру нелепой белой шторкой с синими дельфинами.
Внутри деревянные дощечки, коврик все с теми же дельфинами и несуразная полочка (читай прибитый брусок), с одиноко стоящем на ней дешевеньким мужским шампунем и хозяйственным мылом. Все.
Бред какой-то! Да кто в двадцать первом веке так живет? Еще скажите, что туалет тут – дырка в полу, а задницу подтирают лопухом!
– Шторка ходуном ходит, – жалуюсь я. – Как здесь можно мыться? А если кто-то будет подглядывать?
– За тобой? – выгибается дугой густая бровь.
Дикарь проходит скептическим взглядом вдоль моего тела и отмахивается:
– Не переживай, Милка, тебе это не грозит.
Да, блин! Этот мужлан вообще слышал о таком, как такт? Я девочка. Мне нельзя говорить такие грубые вещи! Что у этих деревенщин не так с мозгами и мировосприятием?
– И вы тоже здесь моетесь?
– А как же. Шампунь видишь? Мой.
– Я уверена, что у Михаила Руслановича в доме есть человеческая ванная. Я смирилась с сараем, но принимать душ на улице – отказываюсь. Это прошлый век!
– Дело твое, – и не думает спорить этот мужлан.
– Принимать – не принимать, тебе решать. Если надумаешь, вот, – вешает мне на шею огромное махровое полотенце Мишаня, – чистое. А я пошел.
– Куда? Стойте!
– У меня, в отличие от тебя, много работы. Некогда мне прохлаждаться.
У меня вообще-то тоже. Работа! Хочется крикнуть ему в спину. Но я, упрямо поджимая губы, захожу в эту продуваемую всеми ветрами кабину. Резко дергаю шторку. Та со звоном колец по рейке задвигается.
