Но беда была в том, что девушка его нисколько не привлекала. Она явно избалованна, недоброжелательна, а ее очарование, на взгляд Лесли, походило на очарование ломтика жирного пудинга.
— Ты любишь свою жену? — спросил он графа Брок-Кэрнского.
— Да.
— С самого начала, Алекс?
— Да.
— Я не люблю Сибиллу. Боюсь, она меня нисколько не привлекает и не будет привлекать никогда. — И, чтобы больше не возвращаться к этой теме, он слегка покривил душой:
— Я не люблю блондинок, Алекс.
Алекс Гордон выпил вино в три глотка и поклонился:
— Я не способен изменить цвет ее волос.
Мужчина может вдруг и увлечься блондинкой, если он того пожелает. Но если ты считаешь, что не любишь Сибиллу и никогда не сможешь ее полюбить, лучше нам сразу кончить этот разговор. Я не хочу, чтобы моя девочка была несчастна. Ты понял бы меня, будь у тебя дочь.
— Может быть, — согласился Яков Лесли, обрадовавшись, что отделался так легко. — Ты не обиделся, Алекс? Я бы хотел продолжать дружить с тобой.
Граф Брок-Кэрнский подал графу Гленкирку руку:
— Конечно, не обиделся, Яков.
Я — заботливый отец. Сибилла вообразила, что влюблена в тебя, и я хотел устроить ее счастье. Но теперь серьезно рассмотрю предложение, которое мне сделали по поводу дочери, и постараюсь убедить Сибиллу благосклонно взглянуть на того джентльмена.
Мужчины пожали друг другу руки и, поговорив еще несколько минут, присоединились к гостям.
— Это ведь останется между нами, — произнес Алекс Гордон. Он решил только утром сообщить дочери печальную новость.
Ему не хотелось омрачать ей праздник. Достанет времени и завтра, чтобы разбить ей сердце.
— Разумеется, — согласился граф Гленкирк, глаза которого уже обшаривали комнату в поисках Жасмин де Мариско. Теперь, когда дело с Сибиллой Гордон утряслось, можно было искать других наслаждений. И тут он увидел ее, грациозно танцующую с дедушкой лавольту. Его глаза засветились от удовольствия. Безусловно, она была самая красивая из всех женщин, которых он знал, хотя и понимал, что для каждого мужчины существует свой эталон красоты.
Когда танец закончился, он подошел к Жасмин и поклонился.
— Не поужинаете ли вы со мной, миссис де Мариско? — спросил он.
Пожилой граф Ланди расплылся от удовольствия:
— Конечно, милорд. — И поцеловал внучку в лоб. — Иди и наслаждайся праздником. Благодарю тебя за танец. Жасмин рассмеялась:
— Теперь я вряд ли смогу вам отказать. Мой дедушка постарался сделать это невозможным и, мне кажется, поступил так намеренно.
