— В каждой женщине есть какая-то хитрость. Не верь, если тебе будут говорить, что это не так. Я откровенна, потому что это в моем характере."
"— Кажется, мы наговорились, — тихо сказал он и обнял ее гибкую талию, а горячей ладонью другой руки сжал грудь, нежно мял мягкую плоть, пальцами ласкал сосок.
— Само совершенство, — пробормотал он в ее душистые волосы, потом, наклонившись, взял в рот сосок.
Жасмин закрыла глаза и глубоко вздохнула. Каждое движение его рта отдавалось чувственной дрожью в сокровенных тайниках ее тела.
Она ощутила почти что облегчение, когда он, выпрямившись, взял ее на руки и понес к кровати, потом, осторожно положив на пуховую перину, лег рядом и впился в другой сосок. Ласка чуть не заставила ее вскрикнуть.
Язык касался соска, затем принялся исследовать все ее тело.
— Я хочу узнать, какова ты на вкус. — Он спустился ниже от груди к животу и бедрам, потом, перевернув невесту, поднялся от лодыжек к плечам, иногда покусывая тело, отчего она вскрикивала И изгибалась.
Снова перевернув ее на спину, он соскользнул с кровати, чтобы поцеловать ее ступни и каждый палец в отдельности, заставив ее захихикать. Потом, поднявшись на кровать, потянулся рукой к треугольнику между ногами, нежные пальцы потирали и гладили его и наконец проникли меж складок плоти к самой чувственной части женского существа.
От нарастающей страсти Жасмин покрылась испариной и дернулась от его прикосновения, вспомнив, как в прошлый раз он пробудил желание и оставил его неудовлетворенным.
— Пожалуйста, — прошептала она и сама вспыхнула от этого слова.
Он продолжал нежно ее ласкать, и она задрожала.
— Откройся мне, — шепнул он и мягко раздвинул бедра, она послушалась, его рыжеватая голова нырнула вниз, он завел ее ноги себе на плечи, потянулся языком к заветному месту.
— Ах, любимая, какая ты сладкая, — простонал он. — Такая сладкая.
Жасмин всхлипнула. Его язык доставил ей долгожданное наслаждение:
— О да, Рован, да, пожалуйста, да! — Она изогнулась от почти физического ощущения боли — такое желание вызвал выжигавший ее нутро язык, и вдруг сотряслась от освободившейся страсти — намного сильнее, чем в первый раз.
— Возьми меня, Рован, — умоляла она. — Я умру, если ты не войдешь в меня!
Он приподнялся на кровати.
— Смотри, что ты сделала со мной, любовь моя. — Его голос болезненно обрушился на нее. — Открой глаза и посмотри, чем я войду в тебя. Тебе будет со мной так хорошо, как ни с одним мужчиной.
