Ему надо было убедиться, что женщина удалилась.
Ругайя Бегум сидела в кровати — седые волосы расчесаны и заплетены в одну толстую косу.
— Садись сюда, — похлопала она по краю кровати. — Если мы будем близко, Лайли ничего не услышит, даже если захочет подслушать. — Ругайя Бегум понимала: если Адали хотел ее видеть в столь поздний час, дело было неотложным. — Что случилось? — спросила она, когда евнух подсел рядом.
— Вечером, — без дальнейших предисловий начал Адали, — я спрятался в спальне принцессы Ясаман. Не спрашивайте меня, госпожа, почему.
Я и сам толком не знаю. Какой-то инстинкт приказал мне это сделать.
Ругайя Бегум кивнула, но ничего не ответила, с растущим ужасом слушая, что он увидел в покоях Ясаман."
"— Принцесса отвечала с невинным жаром на все попытки принца Салима, — заключил слуга. — Она удивительно страстная девушка и обещает стать очень страстной женщиной. Этого и следовало ожидать: и отец, и Кандра — страстные люди.
— Но ее страсть не должна быть направлена на Салима, — воскликнула Ругайя Бегум.
— Он нехороший человек, Адали. Знает, что поступает не правильно, и все же пытается соблазнить Ясаман, которая, кроме него, не знакома ни с одним мужчиной. Что мне делать? Если что-нибудь случится с моим господином, как я смогу уберечь Ясаман? Я не смогу!
— Нельзя тянуть с браком, госпожа Бегум, — прямо ответил Адали. Старому верному слуге позволялось открыто высказывать свои мысли. — Принцессу необходимо выдать замуж до зимы. Она не должна возвращаться на юг в Лахор.
— Адали, ты знаешь законы так же, как и я, — безнадежно сказала Ругайя Бегум. — Ни одна девушка до четырнадцати лет и ни один юноша до шестнадцати не могут вступить в брак. А Ясаман только тринадцать.
— Вы позволяете материнским страхам затмевать здравый смысл, госпожа Бегум, — упрекнул ее Адали. — Вы ведь сами сказали, что законы утверждает правитель. Он же может их и отменить, если пожелает.
— Но какую причину я могу привести Акбару, чтобы оправдать такую спешку с помолвкой и браком Ясаман? — Беспокойство о дочери оставило след на лице Ругайи Бегум.
— Есть, только одна причина, которая его убедит, — ответил евнух. — Правда.
Ругайя Бегум побледнела.
— Я не могу рассказывать ему о таких вещах, — запротестовала она.
— Вы должны, — настаивал слуга. — Могол не глупец, и, Аллах да простит мне мои слова, он умирает. Никто не знает, когда за ним придет черный верблюд смерти. Наверное, скорее, чем нам бы хотелось, и мы оба об этом знаем.
