Дикие гуси

Еще десять секунд на устройство кавардака в нем и — пулей вниз, к туалету! К Ирочке подошел минут через десять.

— С облегчением! — она была без комплексов.

— Спасибочки, а вот и наша очередь!..

После выпитого шампанского Константин Степанович разомлел и изъявил желание подремать в номере. Вместе с ним, естественно, должны были идти и его наложницы. А я остался.

— Хочу догнать то, что пропустил за поездку в Туапсе! В девять вечера у кафе! — успел шепнуть Ирочке, пока не видел шеф.

Пришел я к себе часа через три после них, ожидая столпотворения милиции в коридоре, женских горестных воплей и мужских, естественно, матов.

Фигушки — тишина полнейшая. Тогда я громко хлопнул своей дверью, постоял для приличия, затем постучал к ним. Выглянула Нина Павловна.

— Тихо, Константин Степанович болен — сердце прихватило!

— Вы не в курсе, кто в моем номере рылся? — я сделал непонимающее лицо. — Может, уборщица что искала?

— А что пропало? — Нина Павловна прошла за мной и полюбовалась устроенным мною же разгромом.

— Ничего из вещей, вроде бы! — пожал я плечами — А деньги при мне были!

Она молча ушла в свой номер. И оттуда до вечера никто не выходил. Заходить — заходили: санаторная медсестра сделала директору какой-то укол, да забегал шустренький лысый толстячок — наверное, администратор.

Вечером Ирочка, воспользовавшись болезнью шефа, прибежала к кафе… Потом, прижавшись ко мне горячей великолепной грудью в моем номере на большой кровати, она горячо шептала мне в ухо:

— Ты знаешь, когда он зашел в номер и увидел открытый сейф, его сразу разбил паралич — упал и не шевелится! А внизу курортники дерутся из-за консервов этих… Потом, когда немного отошел, говорит нам: чтоб никому ни слова о том, что у нас здесь произошло.

Ночью, пока Ирочка спала, я сходил к причалу и утопил оба видака. А что, может и вправду Бог есть? Супруги уехали на следующее утро, пока мы с Ирочкой смывали ночные грехи в чистой, нетронутой еще воде моря…

— А вы с Ирочкой как же — поженились потом? — спросила Инеска. Юра Казанцов по кличке Болт печально усмехнулся.

— А мы с Ирочкой только через две недели разъехались.