Дикие гуси

— Тебе, старая кочерыжка, мой друг вопрос задал или нет? Так отвечай!

— Не буду я тебе здесь отвечать! — запетушился «спонсор». — Пошли выйдем на улицу!

— Не выходи, Леша! — предупредила Инеска. — У него там четыре рыла возле машины, я посмотрела!

— И только-то? — удивился Батон. — С такими вот силами ты приехал покорять Сочи? — презрительно глянул он на старичка. — А ну, пошли!

Он пошире расправил плечи и двинулся к выходу. Остальные — за ним.

На улице они увидели картину, от которой спонсор заматерился во всю катушку, а девчата покатились со смеху: шикарный «мерседес» зверовода стоял без единого колеса — на подставленных под оси шлакоблоках, а четверо амбалов, упакованные в веревки, валялись в заднем отделении салона штабелем — один на одном.

— Гарик? — спросил он ее. Та кивнула головой.

— Я только попросила, чтобы их не били очень сильно! И не калечили старичка! К прошлому надо тоже относиться с уважением.

Директор зверофирмы уже понял, что здесь ему ничего не светит.

— Лина, я тебя вычеркну из своего завещания! — выбросил он последний козырь.

— Сделай одолжение! — она насмешливо поклонилась. — Этим ты только продлишь мне жизнь. Твои родственнички-хапуги все уши прожужжали предположениями, что со мной может произойти в случае признания мной доли в твоем завещании. Так что вали-ка ты, дедушка, обратно в Армавир, с такими бабками, как у тебя, ты всегда найдешь мне достойную замену! А мне, извини, требуется кое-что посущественнее твоих подарков и слюнявых поцелуйчиков! Кстати, хочешь поцелуй на прощанье? Настоящий?

И она, нисколько не стесняясь собравшихся вокруг зевак, влепила «новому русскому» оглушительный поцелуй.

— Извини, старичок, но мне и вправду пора заводить семью и детей!

— Отдай колеса! — потребовал тот отвердевшим вдруг голосом.

Лина кивнула стоящему у входа парню. Через десять минут колеса «мерса» поблескивали на машине хромированными колпаками, а с одного из телохранителей сняли веревки.

— Лина! — позвал спонсор от машины. Она обернулась уже от входа в казино: по морщинистым щекам пожилого человека текли слезы, а сам он вдруг ссутулился, сжался, словно из него вынули какой-то поддерживающий стержень, — Я ведь люблю тебя, Линочка! По-настоящему!

— Да знаю я, знаю! — она тоже всхлипнула и, разревевшись, бросилась ему на грудь, — Ты хороший, добрый, но…

— Понимаю, все понимаю! — бормотал он, ласково поглаживая ее по спине.