Дикие гуси

Окинув взглядом доставшиеся «трофеи» и, по-видимому, оставшись весьма ими довольным, с ходу отдал распоряжение:

— Тачку отогнать к кинотеатру «Россия» и бросить, стволы — оставить в салоне, — затем, внимательно оглядев красивую молодую женщину, которую выволокли из машины и держали за руки двое рокеров, добавил: — Эту оставьте здесь!

И, щедрой горстью сыпанув из пакета, презентованного Гариком, в подставленный целлофановый кулек, скомандовал:

— А теперь гуляйте отсюда!

Моторизованная орда, завидя полкулька «дури», радостно взвыла на все голоса, и через несколько минут разномастный треск моторов затих вдали.

Жан подошел к молодой женщине и в свете фары мотоцикла принялся вглядываться в ее лицо.

— Вас Гарик подослал? — вопросом на вопрос ответила она.

— Гарик! — согласился с ней Жан, — Но как тебя зовут?

— Подонки! — она с ненавистью плюнула ему в лицо. Жан вытер лицо ее «газовым» шарфом и подтолкнул к мотоциклу.

Она молча взобралась в выгнутое сиденье, и он, врубив газ, вырулил с пляжа на трассу.

Проехав по ней немного, свернул на тропу, узкой змеей уходящую вверх. Фара мотоцикла освещала лишь каменистую тропку да кусты по бокам, ветки которых цеплялись за одежду, будто не пуская их туда, вверх, но, по-видимому, Жану хорошо было известно, куда рулить, мотоцикл вскоре вырвался из цепких колючих лап на небольшую поляну, в конце которой высилось вертикальное сооружение.

— Это маяк! — объяснил Жан, хотя его никто не спрашивал. — Пока неработающий. Слазь!

Женщина слезла с сиденья, не проронив ни слова.

Тут она повернулась и бросилась к ближайшим кустам. Жан в два прыжка догнал ее, подставил ногу, а когда она упала, помог подняться и влепил ей оглушительную пощечину.

— Я сказал — раздевайся!

— Выключи свет! — попросила она, всхлипывая, и указала на фару.

— Обойдешься! Я хочу видеть товар лицом! — сам он был уже в одних плавках. Последние детали нижней одежды Жан срывал с нее сам, возбуждаясь все больше и больше. После этого повалил на кучу смешанной одежды — своей и ее.

Женщина закричала от боли, когда он грубо, без подготовки, с маху вошел в нее. Она продолжала кричать, царапаться и биться под ним еще долго, пока он насиловал ее — зверски, во все, что хотел. Затем только хрипло стонала, безвольно дергаясь в его ритме, а потом и вовсе затихла, только глаз не закрывала ни на долю секунды, словно хотела навсегда запомнить своего насильника, и ее расширенные то ли от боли, то ли от ненависти зрачки в упор расстреливали его глаза.