Дикие гуси

— Ну уж нет, эти шакалы частью не удовлетворятся, я их, кажется, знаю. В общем, давай проживем сегодняшние день и ночь, а завтра само покажет, что предпринимать!

— Ты думаешь? — Камо обеспокоенно покачал головой.

— Я не думаю — я знаю! — Айс, приобняв его за плечи, потащил к дому.

В его голове, привыкшей в экстренных ситуациях «варить» в пять раз быстрее, уже вырисовывался черновой набросок дальнейших действий. Теперь он требовал доводки в спокойной обстановке.

— А пока пошли уговаривать твою неприступную Соньку…

А та в это время терзалась угрызениями совести.

В душе, конечно. Признаться в этом кому-либо для нее было бы смерти подобно — уж такой был характер! После разговора с матерью, которая признала свою вину в том, что подсунула случайно парню кассету с записью отдыха Соньки с братом в горах, она загрустила, вспомнив искреннее смущение Айса, когда застала его «на месте преступления», и свое топорное ослоумие.

«А парень, между прочим, очень даже симпатичный! — не побоялась она признаться самой себе.

 — А сильный какой — мускулы так и прыгают-перекатываются по спине! Не то, что у некоторых хлюпиков…»

Вспомнив внезапно одного из этих «некоторых», она нахмурилась и чуть было не расплакалась от досады — до того «достал» ее в последнее время своими грязными намеками сын начальника контрразведки, Эдик Казарян — восемнадцатилетний балбес, которого папашка, конечно же, отмазал от воинской обязанности, и этот прыщавый Эдик «держал мазу» во всем Эчмиадзине. Еще бы — попробуй тронь это говно…

Зато он «трогал» всех эчмиадзинских девчонок подряд, не отставая в этом от своего папашки-кобеля.

Мама их бросила, справедливо рассудив, что замены ее естеству муж среди женского населения города находит более чем достаточно. Добрался Эдик, в конце концов, и до Сони. Вчера, на танцах.

— Ой, какие мы сисечки отрастили! — проходя мимо нее, он в своей привычной хамской манере ухватился за действительно красиво развившуюся грудь Соньки и… еле удержался на ногах от оглушительной затрещины.

Она же с отвращением потрясла в воздухе ушибленной о его щеку рукой.

— Себе отрасти — свои и лапай!

Хохот «коллег» сразил Эдика почище Сонькиной оплеухи. Он рванулся к ней.

— Ну, сучка, счас ты мне ха-а-роший минет будешь делать! — и… наткнулся на острую сталь выкидного ножа, который она всегда брала с собой на танцы. Так, на всякий случай…

— Потише, потише, ты — прыщ сексуально озабоченный! — Сонька знала, куда бить, чтоб без промаха.