Дикие нравы

Однако первая за день сигарета все равно самая вкусная, в голове плеснулась легкая волна эйфоричного опьянения, будто сто грамм без закуски треснул. Сейчас это было, кстати, хоть ненадолго унялся тяжелый гуд бьющейся в виски крови. Наконец распухшие потрескавшиеся губы втянули вместо табачного дыма горькую химию горящего фильтра, и Максим сильным толчком языка выплюнул окурок на дно собачника, придавив на всякий случай подошвой ботинка.

— Спасибо, — выдохнул он в стриженый затылок Ремиза.

— Не за что, — не оборачиваясь, буркнул тот.

— Слушай, — не отставал Максим. — А откуда вы такие взялись? Что-то я вас раньше в лагере не видел?

— Ты много чего не видел! — издевательски хохотнул второй конвоир. — Мы специальная команда, лупень! Именно для таких случаев… Специально ради вас вчера бортом прилетели. А как ты думаешь, без службы безопасности ни одна контора не обходилась! Ты нас не видишь, зато мы всех видим, и про всех знаем, втянул?

— Втянул, — сговорчиво закивал Максим. — Только не понятно все равно, какой борт, если расписание полетов надо за месяц с пограничниками согласовывать?

Сейчас следовало как можно больше говорить, втягивать в разговор этих покрытых тюремными наколками мужиков, создавать иллюзию психологической близости, тесного общения.

Мало того, что это может дать какую-то полезную информацию, которую так или иначе удастся использовать, так еще и создает некую связь между будущими убийцами и их жертвой. Некий порог, который уже труднее будет перейти. Гораздо проще выстрелить в затылок совершенно незнакомому человеку, чем тому, с кем только что почти по-дружески трепался, коротая дорогу. Когда наступит решающий момент, именно это может дать хотя бы маленькую заминку в доли секунды, перед тем, как этот самый фиксатый нажмет на спуск. Незначительные доли секунды, которых не замечаешь в обычной повседневности, те самые от которых иногда зависит сама жизнь…

— Э, родной… — начал было фиксатый.

— Базаришь много, Рашпиль! — резко прервал его Ремиз. — И ты тоже заткнись, пока зубы целы!

Рашпиль что-то недовольно буркнул себе под нос, но замолчал, Максим тоже не стал пока продолжать попыток возобновить разговор, не стоило лишний раз обострять отношения.

Заворочался на дне кузова, застонал, приходя в себя ООНовец. Макс с болезненным интересом наблюдал, как постепенно осознает себя его товарищ по несчастью, всего несколько минут назад он сам вот так же корчился на железном полу, пытаясь придать себе сидячее положение.