Дикие нравы

— Эй, белое ничтожество, — певуче растягивая гласные, окликнул его негр по-французски.

Говорил он на этом языке достаточно чисто, в речи улавливался лишь еле заметный акцент. Обычно, для того чтобы так овладеть чужим тебе языком нужно не один год провести в компании тех, для кого он родной. Макс отметил про себя этот факт, однако отвечать на окрик не торопился, сидел себе молча, чуть прищурив глаза, и внимательно разглядывал все ближе подходившего командира, оценивая про себя, чего тот стоит.

— Что уши дерьмом забил, обезьяна?! — белозубо оскалился негр.

 — Или не понимаешь, что я говорю?

— Почему, прекрасно понимаю, только я не обезьяна, поэтому не хочу отвечать на те слова, которые говорят не мне… — Макс старался, чтобы голос прозвучал как можно спокойнее и равнодушнее.

Это сейчас было главным. Он уже давно усвоил для себя одно важное правило общения, действующее в среде различных малых народов, находящихся на примитивной стадии развития и почитающих вежливость, гуманизм, различного рода добрую волю и готовность идти на уступки всего лишь за проявление слабости.

Тут важно было с самого начала показать, что ты находишься с собеседником как минимум на равной ноге, а то и на целую голову его выше. При этом реальное положение дел имело весьма условное отношение к вымышленному статусу. Даже сейчас, когда он сидел со стянутыми за спиной, давно затекшими от долгой неподвижности руками, был в полной власти этого негра в кроваво-красной косынке, очень важно было продемонстрировать полное отсутствие страха и не допустить в речь даже тени заискивающих интонаций. Только холодное равнодушие, щедро замешанное на высокомерном презрении… иначе никак, иначе никто тебя всерьез воспринимать не будет…

Вот только в этот раз не сработало, собеседник попался неправильный, а может, и сам ошибся где-то, не доиграл мимикой, или тембром голоса… Короче, вместо того чтобы разом сбавить тон, командир «юнармейцев» лишь криво ухмыльнулся и, присев рядом, больно потянул цепкими пальцами за росшие на предплечье волосы.

— А говоришь не обезьяна? Смотри, ты же весь зарос шерстью… Вот, видишь, — он повертел перед лицом совершенно обалдевшего Макса собственной рукой, почти полностью открытой высоко закатанным рукавом. — На черной коже волосы не растут. Потому что черные люди, далеко ушли по пути эволюции от своих обезьяньих предков. А белые ничтожества так и не смогли пройти этот путь, потому их жирные дряблые тела покрыты шерстью, как у мартышки.