Дикие нравы

Прошло совсем немного времени, солнце не успело даже на палец сдвинуться с занимаемой им верхней точки своего ежедневного пути, а череп уже полностью восстановился и сверкал теперь как новенький, будто покрытая свежим лаком поделка в сувенирной лавке африканского торговца экзотическими товарами. Вот только ближайшая такая лавка была за много сотен километров отсюда, отделенная от поляны непроходимыми джунглями, кишащими крокодилами реками и коварными, готовыми в любой момент прервать свой древний сон, вулканическими горными массивами.

Позади черепа, точно посреди идеально круглой поляны, окруженной исполинскими деревьями великанами, возвышался вкопанный в землю шест, покрытый сложными выжженными в древесине узорами, украшенный яркими птичьими перьями.

Неожиданно густые заросли широколистных кустов, беспорядочно перевитые мясистыми лианами, бесшумно разошлись, пропуская на поляну гибкую абсолютно голую, если не считать узкой набедренной повязки человеческую фигуру.

В руке человек держал сделанный из выдолбленной тыквы сосуд. Больше ничего у него с собой не было. Все тело человека покрывали широкие белые полосы, что в сочетании с черной кожей делало его похожим на какую-то карикатурную зебру. Лицо, густо испятнанное белой краской и благодаря черным провалам возле глаз, походящее на голый человеческий череп, сияло мрачным торжеством. Это был кигани.

Мелкими семенящими шагами человек прошел к центру поляны и почтительно склонился перед лежащим в траве черепом.

Несколько раз поклонившись и что-то бормоча себе под нос, он поднял с земли легкую сухую кость и, держа на вытянутых руках направился к покрытому украшениями шесту. Подойдя вплотную кигани, не переставая тихо повторять какие-то сложные, похожие на шипенье змеи, фразы на своем языке, трижды обошел врытый в землю шест, а потом одним решительным движением нахлобучил на него бычий череп и стремительно отскочил в сторону, быстро-быстро кланяясь всем телом.

Ничего не произошло, на поляне царила такая же тишина, так же припекало обнаженную спину дикаря яркое солнце. Ни звука, ни ветерка… Человек облегченно вздохнул и потянулся к принесенному с собой сосуду, наклонил его над подставленной ковшиком ладонью. Густая, тяжелая жидкость нехотя плеснула в протянутую руку, одуряюще запахло свежей кровью, темные капли глухо стукнули о землю.