Дикие нравы

Уже через минуту они, старательно делая вид, что всю сознательную жизнь тут и были, стояли в задней шеренге коробки научного управления, перемигиваясь с соседями и пожимая протянутые в приветствии руки.

Подполковник Афанасьев, уже год как временно исполнявший должность начальника их отдела, скорчил опоздавшим офицерам страшную рожу и свистящим шепотом сообщил:

— Ненавижу опоздунов!

— Опозданцев, Петрович, — невинно хлопая глазами, поправил его Максим. — Мы больше не будем…

— Ага, как же! Так я вам и поверил! — пробурчал Петрович, исподтишка показывая Борисову кулак.

— Есть, шеф! — гаркнул тот, вытягиваясь в струнку. — Разрешите искупить кровью?!

— Разговоры, там! — делая страшное лицо, обернулся стоящий на правом фланге начальник научного управления полковник Мордашка.

— Есть, разговоры… — нарочито удивленно протянул в ответ кто-то из середины строя, кто конкретно, естественно было не разобрать.

Решив не связываться, полковник, еще раз, для профилактики грозно нахмурив брови, отвернулся.

— Становись, — лениво скомандовал Катков. — Разберитесь, наконец, там, господа охфицера!

Гомон и шевеление в рядах под пристальным взглядом полковника постепенно прекратились.

Дождавшись полной тишины, гаркнул тот и, удовлетворенно обозрев замерший в молчании перед ним строй, уже на пол тона тише подал следующую команду:

— Вольно! Командирам подразделений доложить о наличии личного состава!

— Раз, два, три… — пошел вглубь строя Мордашка, отсчитывая враз изломавшиеся шеренги научного управления.

 — Разберитесь, что, до трех считать не умеете? Четыре, пять, шесть, семь, восемь…

«Много нас, однако, сегодня набралось», — удивленно подумал про себя Максим, прислушиваясь к подсчету. Обычно на службу за один раз появлялось не больше двух десятков наукообразных, как их за глаза, да и в глаза называли в части. Сегодня, видимо, по случаю начинающихся учений, явка была практически сто процентной.

Реально научное управление состояло по списку из сорока девяти офицеров, в основном старших, капитаны были чрезвычайно редки, а лейтенанты каким-то образом затесавшиеся в стройные ряды научных кадров вообще считались явлением уникальным. Наверное, это было правильно. Считалось, что прежде чем начать двигать вперед отечественную военную мысль, офицер должен был доказать, что этого достоин.