Дикий мед

Когда нежный цветок любви распускается в женском сердце, самая неприметная из представительниц слабого пола становится прекрасной. Р

Свадебное платье было сшито из многих ярдов изумительного греческого шелка, волосы уложены серебристой короной из-под которой водопадом падала кружевная фата, покрытая узором из крохотных сердечек. Когда Домини шла от алтаря, опираясь на руку своего жениха, никому из собравшихся и в голову не пришло, что она выходит замуж не по любви, а из страха.

Через час они уехали на корнуэлльское побережье, от станции до маленькой виллы на берегу моря, арендованной Полем Стефаносом на неделю, оставшуюся до их отъезда в Афины.

Ему всегда хотелось посмотреть западное побережье, так он сказал Домини, а теперь предоставилась такая возможность. Слуги Поля, грек Янис и его жена, уже находились на вилле, и потому в ней было уютно и удобно. День выдался относительно теплый для весны, но с заходом солнца с моря подул бриз, и Янис развел огонь в камине гостиной.

Войдя в комнату, освещенную пламенем камина, Домини впервые за весь этот день ощутила тепло. Поль скинул пальто и направился к бару, чтобы осмотреть его содержимое. Там он обнаружил пару бутылок с горлышками, завернутыми в золотую фольгу, ожидающих того, чтобы молодожены выпили их за интимным ужином.

— Молодчина Янис, не забыл про шампанское! — в его низком и таком необычном голосе прозвучала по-мальчишески радостная нотка.

Домини опустилась на колени перед камином, протянула руки к огню, разбрасывавшему голубые искры от горящего плавника.

Волосы медового цвета рассыпались сверкающим крылом и полузакрыли профиль, скрыв выражение ужаса, мелькнувшее на лице при словах Поля. «Это все равно, что выпить дурман, » — пришла ей в голову сумасшедшая мысль.

— Позволь, я помогу тебе снять пальто, — Поль поднял ее на ноги, ловко расстегнул кремовое шерстяное пальто и снял его.

Она провела пальцами по волосам, и Поль насмешливо взглянул на нее.

— Большинство женщин после путешествия на поезде сейчас озабоченно вертелись бы перед зеркалом, причесываясь и прихорашиваясь, — заметил он. — Я начинаю подозревать, Домини, что ты совершенно лишена тщеславия или, наоборот, слишком уверена в себе. Не этим ли объясняется кажущееся равнодушие к тому, что ты красива?

Домини устало слушала, повернувшись к нему лицом, на котором с огромным трудом удерживалась маска спокойной и холодной собранности.