Дикий вьюнок (СИ)

 — Я тогда много… экспериментировал. И вынужден признать… Так выдавать желаемое за действительность, как умеют они, больше никому другому не под силу. Ах, какие они мне слова говорили, — задумчиво продолжал. — Как убеждали в своей… — он наклонился к углям ближе, — внезапной, но оттого не менее всепоглощающей, преданной и безвозмездной любви.

Поднял руку над прутом, расставляя пальцы и тот мгновенно принялся раскаливаться, наливаться малиновым светом.

— И во всех этих словах правды ни на грош, — закончил, отдергивая руку от огня.

Голова опустилась, я медленно уселась обратно на топчан. Он не поверит. Ни единому слову. Никаким моим объяснениям. Глупо было надеяться, что я могу вот так запросто взять и все изменить.

— В любом случае, это давно неважно. Такая ерунда… Женщины — они слабы и неинтересны. Просто способ приятно провести время, — мягко сообщил в конце. Когда я подняла голову, пытаясь понять, действительно ли ему все равно, увидела, как он осторожно поднимает прут и оборачивается ко мне. На раскаленном конце светилось круглое клеймо.

Он сделал шаг ко мне и захотелось вскочить и забиться в угол. Однако пошевелиться не получилось, ноги были слишком тяжелые и будто прикипели к полу. Я не видела в замке клейменых людей, но с другой стороны вряд ли бы они выставляли подобную метку напоказ. Прут покачнулся, когда князь сделал еще один шаг. Оторваться от пылающего железа тоже оказалось невозможно.

— Не надо, — сами собой прошептали губы.

Янош не ответил. Оказавшись напротив стола, развернулся и неторопливо прижал раскаленное клеймо к лежащей на поверхности металлической пластинке. Повалил дым, раздалось яростное шипение и только тогда я поняла, что он и не собирался ко мне приближаться.

Стало страшно. Он так изменился… настолько, что я даже ни секунды не сомневалась, что Янош сейчас подойдет и с совершено невозмутимым видом прижмет к моей коже раскаленную метку. И будет наблюдать с легким любопытством, как шипит кожа, вслушиваться в мой крик и оставаться таким же равнодушным.

Чего удивляться, что и он в свою очередь поверил всему, что обо мне узнал?

Глупо, как все глупо. Подол платья весь в грязных разводах и каплях после мытья окон. Рисунок выцвел, а раньше оно было охряным, с рисунком мелких полевых цветов. Простенький узор, который наверняка понравился бы какой-нибудь простой девчонке выросшей на свободе в деревне. Как я.