Дикий вьюнок (СИ)

Да еще один из тысячи, чей уровень восприятия чужой боли переваливает за высоко поднятую планку. Маг с болезненной совестью… Таких почти не бывает. А ты убрал боль, совсем убрал.

И тут я почувствовала, как он улыбнулся. Даже видеть не нужно было, просто что-то невесомое расплылось над головой и я точно знала — это его улыбка.

— Не говори никому, — попросил князь.

Это было здорово. Ощущение дома, крепости, нужности — все вместе, все одновременно. А вокруг будто раскинулись бескрайние просторы, широкое небо, тишина и над головой дышали свободные ветра: теплые южные, суровые северные, душистые горные.

Наверное, так выглядит счастье. Сложно сказать, если совсем забыл, на что оно похоже.

Откуда-то со стороны раздался всхлип и ветра заглохли, а Янош насторожился. Плечо превратилось в камень. Через миг он меня отпустил. Мы оглянулись синхронно — Тося сидела в углу, смотря на нас с изумлением и ужасом, и непроизвольно всхлипывала.

Сейчас она выглядела совершено случайным и даже лишним здесь человеком, незваным свидетелем, одним легким движением сумевшим разделить целое на нежизнеспособные куски.

Миг слабости князя (или что это было) прошел и казалось, теперь он происшедшим недоволен. Я старалась не смотреть ему в лицо, но Тося моего взгляда тоже усердно избегала. Зато князь стал похож на самого себя — уверенный, властный хозяин, прогуливающийся по вверенной ему территории и случайно забредший в темную коморку для хранения старых тряпок.

— Как тебя зовут? — просил Князь.

Тося замерла и испугано подалась назад. Но позади стена, так что бежать некуда.

— Тося, — еле слышно ответила она.

Князь некоторое время смотрел сверху вниз, думая о чем-то своем. Потом опомнился.

— Не бойся, девочка. Он больше не вернется.

С этими словами князь развернулся и ушел. Обо мне он не вспомнил, когда за ним закрылась дверь, Тося перевела на меня вопросительный взгляд. Я пристально посмотрела ей в лицо.

— Ты никому и никогда не расскажешь о том, что произошло в этой комнате, — спокойно сообщила я.

Ее лоб перерезали болезненные морщины, будто Тося решила, что иначе я ее ударю. Но все не так просто… не так просто. Ей нужно было молчать не для меня… для своей собственной безопасности.

— Хорошо, — наконец согласилась она и только тогда расплакалась. И только тогда я решилась ее обнять и утешить.

Мы валялись на кровати и смотрели, как на потолке отражаются тени закатного неба, когда нам принесли ужин.