Дикий вьюнок (СИ)

На улице иногда раздавались веселые крики, смех и песни, спетые настолько пьяными голосами (но пьяными не от спиртного, а от веселья), что вскоре сменялись раскатами хохота и пропадали только когда празднующие уходили далеко от таверны.

Когда наступил рассвет, я поднялась и тщательно причесалась. Накатило то спокойствие, которое бывает как раз при рождении нового дня. Принятие неизбежного. Как ни печально понимать, но жизнь течет независимо от твоего существования и осень сменится зимой, как и века назад.

И рассвет закончится закатом, как и в начале сотворения нашего мира. Пойми это, почувствуй — и все стает проще, говорила бабушка. Я тогда не понимала, старательно скрывала улыбку, чтобы ее не обидеть. О чем речь? Как такое можно говорить, ведь именно я — основа мира, вокруг которого кружится все остальное. И никак иначе.

С тех пор прошло много времени. Даже, может, слишком много.

Не знаю, что меня дернуло надеть единственное купленное вчера платье. И почему я вообще его купила? Наверное потому, что оно очень сильно напомнило мне те, что носили пансионерки.

Мою форму прежних времен, когда жизнь казалась бесконечной и безоблачной.

Застегнув потайные пуговички я, больше не останавливаясь, отправилась к двери и широко ее распахнула. Янош стоял у стены, опираясь на нее спиной, но был умыт и чисто одет, так что много времени тут не провел. Увидев мое изумленное лицо, вдруг негромко рассмеялся.

— Просто мимо проходил. Правда.

Эти ремешки и застежки на его куртке вызывали почти неконтролируемое любопытство и желание рассмотреть их поближе.

Зачем, интересно, ему столько карманов? Что в них спрятано?

Я подошла и встала рядом, тоже прислонившись к стене спиной. Пусть он первый начнет! Янош тут же спросил.

— Что ты мне ответишь?

Я уже открыла рот, но он вдруг быстро сунул руки в карманы, краем глаза я заметила, что они сжаты в кулаки. Неожиданно нахлынула жалость, ведь ночью я десятки раз повторила каждое сказанное им слово и каждому из них поверила.

А потом представила, как это — понять, что много лет подряд обвинял в предательстве женщину, которая спасла тебе жизнь ценой собственной репутации. Да еще ту, которую до сих пор любишь.

— Но все еще достаточно далеко? — уточнил он.

— Ула… пожалуйста. Скажи мне — да или нет?

Я спрятала за спину такие же сжатые в кулаки руки.

— Я могу повторить то, что уже сказала когда-то.

Перед глазами с готовностью всплыл столь редкий счастливый момент прошлого.