Злость, отторжение. Но где-то на уровне моего микромира звенят радость и удовольствие. К моей ледяной ненависти примешивается горячая тоска по этому мужчине. Опасный коктейль. Если рванёт, никто из нас не выживет.
– Я не хочу возвращаться к тебе, Феликс! Оставь то, что ты сейчас пытаешься сделать!
Теперь он уже крепко сжимает мою руку, не даёт вырвать, кончики пальцев немеют.
– Я не обладаю такой силой, Ульян! Это больше, чем я сам…
От колкой боли в сердце расширяю глаза и необдуманно вываливаю свою слабость:
– А у тебя не получится! Ты оставил после себя грубый обрез, Громов, вновь сойтись никак не выйдет!
Зачем я призналась, что до сих пор не зажило?! Вот кто тянул за язык?
На лице мужчины появляется патологическая решимость:
– Я приму ту форму, что тебе подойдёт.
И мы снова якорем пойдём на дно.
– Как у тебя легко и просто… – во рту проступает горький привкус.
– Сложно, Уль. Но только так.
Нет, не так!
Вынимаю из себя арктический холод:
– Закончим, Феликс! Я хочу увидеть брата!
– Машина уже ждёт! – но мою руку так и не отпускает, с силой держит возле своей груди.
Сердце у него шалит, удары не по одному, а обгоняют друг друга.
– Что-то ещё?
– Да, я хочу тебе кое-что сказать… Ты… Спасибо за Злату, Уль!
– Я её не для тебя рожала, Громов!
– И всё же родила…
– Это не твоя заслуга!! – дрогнувшим голосом.
– Да, она твоя, я знаю! Но позволь и мне свои заработать! Я хочу подарить дочери лучшую жизнь!
На душе гадко. По его словам, без него моя дочь эту лучшую жизнь не увидит… сама я, типа, не в состоянии её дать.
В груди распыляется отрицание. Его не было четыре года, а сейчас он смеет осмеивать моё положение. Сам нас вогнал в эту ситуацию, а тут захотел участия.
– Сейчас не время обсуждать это, Феликс! – оглядываюсь на Юру, уводящего Злату.
– Но мы ещё поговорим? – с надеждой.
– Да, поговорим. Отпусти. – тороплюсь за дочкой. В сердце будто проворачивают ржавый гвоздь. Я кое-как настроила себя сюда приехать и возможно подумать о примирении с Громовым ради Златы… но не ожидала, что он начнёт наступление такими мощными набегами.
Надеялась, что потихонечку, по чуть-чуть, с перерывами на обдумывание. А тут давят плашмя к земле. Все старые раны разом заболели. Я их лечила долгое время, а тут рвут-рвут-рвут.
Громов не умеет по-другому. Берёт кавалерийским наскоком. Борзо.
Пуля – дура, штык – молодец.
Прямо в сердце.
Нервный звук вырывается из горла, когда Феликс подхватывает дочку у машины и целует её в щёку.
