Мне нравится видеть их на спокойном фоне, когда Ангел не прогоняет и не рычит, напоминая мне, что я последняя тварь. Ужасно хочу дотронуться. Ульяна сегодня отпадает, может проснуться, ворочается во сне. А вот моя малышка, как приняла одну позу, так и лежит куколкой. Всегда хотел узнать каково это – целовать собственного ребёнка. Я и детский запах-то никогда не чувствовал. С детьми дело не имел, слышал только, что они пахнут по-особенному. А тут своё, родное. Пора узнать, а то Злата шустрая, сейчас есть, через секунду уже бежит в другом направлении.
Не успеваю вдохнуть полной грудью.
Делаю к кровати пару бесшумных шагов и едва ощутимо касаюсь губами маленькой переносицы. Да у меня губы больше, чем этот носик! Впадаю в азарт и оставляю дорожку поцелуев до гладкого лобика. Дохожу до волос и втягиваю в себя запах своего ребёнка. Как наркоман дорвался до дозы, аж глаза от удовольствия закатываются. Прислушиваюсь к своим ощущениям.
Да она мамой своей пахнет!!
Никакого молока, карамелек или тому подобного.
Ангелочек во плоти! Вся в маму!
Улыбаюсь губами в нежную кожу, закрываю глаза, наслаждаюсь моментом.
– Моё сокровище… – шепчу в макушку. – Папа рядом, солнышко… папа больше никуда не уйдёт…
Глажу большим пальцем малюсенькое ушко. Злата тут же ведёт плечом, сбавляя щекотку, хмурит бровки, кряхтит и переворачивается. Под конец ещё и пукает. Подоткнув ей получше одеяло, со смехом оставляю в покое. Пусть набирается сил, а то ещё не весь ковёр изрисовала, остались нетронутые места.
Ульяна ругает за это, стыдит, называет шкодой. А я тащусь даже от хулиганств. Я потерял целых четыре года. Не видел, как агукает, как делает первый шаг, как возякает кашей по столу. Упущено. И это грызёт изнутри. Не допущу больше никаких пробелов. Отныне всё увижу, запомню и сохраню в себе.
Покидаю спальню девчонок с толикой грусти, но тревожить больше нельзя. Я и так надурил. Расстроил Ульяну, перегрузил сердце. Ей здоровье поправлять надо, а я назойливо окунаю в прошлое. Корю себя за это.
Ещё и эта мелкая сучка подсолила. Не думал, что такой отчаянной окажется. Перепихон предложила, хотя дал прямой отворот ещё две недели назад. На что я надеялся? У неё ведь в крови сучавость. Повёлся на юный возраст, думал, что испугается и не будет рыпаться, убежит, сверкая пятками, как и мать. Ан нет. Прёт напролом идиотка. Рассчитывает ещё на что-то. На что? На мою совесть и честность? Я их стёр, когда дал себе обещание уничтожить эту фамилию раз и навсегда.
