Дикий Кот

— Тебе больно думать о том, что я могу выбрать не тебя, а мне страшно от мысли, что будет, если вдруг тебя однажды не станет, понимаешь?

— У меня же девять жизней. Признаюсь по секрету, некоторые довольно потрепанные. Но в запасе осталось еще несколько! — подмигнул Котов, осторожно коснувшись моих губ.

Я со стоном поцеловала его, впуская вкус, запах, дыша им, слизывая языком его слова и мешая говорить, просто наслаждаясь нашей близостью.

— Дай сказать, — попросила срывающимся шепотом. — Объяснить. Я сама только сейчас поняла, почему легко поддалась на уговоры Савченко.

Там многое понятно и уже знакомое: боль потери пережита. Нечего терять там, где уже похоронил мечты и надежды. Знакомое, притертое, безопасное место, под крылышком у наставника. Понимаешь? А с тобой… неизвестность. Полет. И мне страшно… Дико страшно, что наш с тобой полет может прерваться, что я могу тебя потерять. И тогда меня накрывает, в миллионы раз сильнее, чем когда бы то ни было. Я боюсь любить тебя еще сильнее, из-за собственных страхов.

Котов замолчал. Между нашими лицами застыл слишком горячий воздух — можно было вдохнуть его и обжечься. Мы и не дышали.

— То есть сейчас ты любишь меня совсем немного, да? Обидно…

— Я пытаюсь тебе открыться, а ты все обращаешь в шутку! — стукнула его в плечо ладонью.

— Зато ты улыбнулась. И я рад, что ты сказала это. Рад, что сказала, Даря. Потому что я уже всю голову сломал, как до тебя достучаться.

— Достучался, — поцеловала его в лоб. — Ты до меня достучался.

Я хочу быть с тобой. Не знаю, как выпутаться, — как же сложно. — Помоги мне. Я сейчас сама не своя, мысли путаются.

— Ты в блестящей форме, Дарь. Но тебя путают, вот и все дела.

***

Котов

Я думал, что знаю о сексе все. Оказалось, действительно, знаю много о сексе и не шарю о сексе в любви или о любви в сексе, когда только познавал эту пряную сладость маленькими глотками, пробуя это лакомство на кончике ножа.

Секс и любовь, любовь и секс — в каждом жесте моей Фурии.

В каждом слове.

Ее просьба о помощи, доверительный взгляд, сбившееся дыхание и смущение, раскалывающее холодную маску стервы.

Штрихи ее любви ко мне — то едва заметные, то четкие и уверенные линии.

А я? Я сам в ней — залип, ма. Залип.

Мне так нравится говорить с ней без слов.

Таять от легких касаний.

Сгорать от поцелуев.

Где-то под кожей билось счастье, достигая невероятных высот, пробивая все слои радуги от вида ужина, приготовленного руками Дарины.

Завис над тарелкой.