Дикое поле

Зато в эту ночь Белометти станет действительно полноправным и единственным хозяином в доме, и никто не сможет помешать ему спокойно осмотреть его.

Он взял свечу и начал методично проверять комнату за комнатой, отыскивая скрытые отдушины, через которые можно услышать, что говорят в других помещениях. Слуховые трубы обнаружились в его спальне, комнатах для гостей, на женской половине и в большой гостиной. Это следовало иметь в виду, принимая посетителей. Конечно, если ему будет позволено их принимать.

Выйдя в сад, он обошел ограду усадьбы: начинаясь у ворот, вдоль стены тянулась хорошо протоптанная узкая тропинка.

Видимо, усатый сторож ходил по ней дозором. Около ограды все деревья и кусты были вырублены, чтобы никто не мог спрятаться, подкараулить привратника и внезапно напасть на него. Вопреки ожиданиям венецианца, не нашлось ни вторых ворот, ни потайной калитки. Для поспешного отступления оставался единственный путь — через высокую стену. Но влезть на нее без лестницы оказалось непросто, Джакомо убедился в этом после нескольких бесплодных попыток. Но даже если удастся быстро преодолеть препятствие, то куда бежать? Позади усадьбы обширный пустырь, с обеих сторон — имения других турок, а ворота выходят на улицу, один конец которой упирается в Босфор, а другой выводит к шумным кварталам. Действительно западня! Не станешь же каждый вечер накачивать слуг вином со снотворным, чтобы спокойно провести ночь? А что делать, когда, по приказу Фасих-бея, тебя перестанут выпускать за ворота? Нет, непременно надо отыскать надежный путь отступления, которым можно было бы воспользоваться в любой момент.

Перешагнув через валявшихся в прихожей челядинцев, он вновь начал осматривать комнаты, надеясь отыскать потайные ходы. Но тщетно: дом был сложен из плотно пригнанных обтесанных камней. И кроме слуховых труб, они в себе ничего не скрывали.

На кухне Джакомо подкрепился куском холодной жареной баранины и лепешкой. Потом спустился в подвал — вдруг там повезет? Он зажег фонарь и начал сдвигать старые, покрытые пылью тяжелые сундуки, переставлять огромные глиняные кувшины, расшвыривать ненужный хлам.

Переходил из одной каморки в другую, простукивал стены и пол, дергал и вертел железные кольца, вмурованные в камень кладки. Он давно перестал обращать внимание на грязь и паутину, забыл об испачканном камзоле и обломанных ногтях. Уходило драгоценное время, и надо было торопиться — скоро рассветет.

Мысленно он уже не раз жестоко укорил себя.