Дикое поле

Поклонились донцы Азовом государю, как некогда поклонился грозному царю Сибирью атаман Ермак. Но только протяни руку за Азовом, как зашевелится за морем страшный зверь. Турция. И тогда неминуема война!

Пока удается отговариваться тем, что казаки, мол, сами по себе: Войско Донское самостоятельно решает, с кем ему воевать, а с кем жить в мире, и, не спросясь Москвы, захватило крепость. Но долго ли будешь рассказывать туркам сказку про мочало? Крымская орда вот она, рядом, за Диким полем. А хан крымский полностью под рукой султана турецкого.

Поднимутся татары — и запылают русские города, поведут людей в полон, чтобы продать на невольничьих рынках, сделав навек рабами. И османы в стороне не останутся: может начаться нашествие похуже Батыева!

На Западе поляки сабли точат: недавняя война с ними окончилась для России неудачно. Правда, себя отстояли, но и потеряли многое. Мир сейчас, как воздух нужен, чтобы Державе в силу войти.

Никита Авдеевич накинул кафтан и вышел в горницу. Там уже вертелся горбатый шут Антипа, для потехи наряженный в иноземное платье, с большой деревянной саблей на боку.

— Здравствуй, хозяин. — Шут скорчил плутовскую рожу, невольно напомнив Бухвостову о кошмарном сне. — Как почивалось?

— На стол собрали? — вместо ответа мрачно поинтересовался Никита Авдеевич. — Романовна моя спит еще? А Любаша?

— И хозяйка твоя, и племянница на теплых перинах нежатся, — сообщил шут. И, понизив голос, добавил: — Вчерашний день опять о женихах гадали, припозднились. Прикажешь разбудить? Я мигом.

— Не надо, — отмахнулся Никита. — Пусть умыться подадут, да вели возок заложить. На торг поеду.

— На торг? — Горбун округлил глаза и радостно хлопнул в ладоши. — Возьми меня с собой.

— Возьму, — вяло согласился Бухвостов, не желая затевать спор с прилипчивым, как смола, Антипой. Парень проверенный и не глупый, иначе не держали бы его в доме. Помехой не будет.

Умывшись, Никита Авдеевич сел завтракать и подумал, к чему бы это гадали на женихов: торопятся, что ли, девку замуж отдать? Год назад, после смерти жениной сестры, они взяли в дом сироту Любашу: кто же ей будет опорой и защитой, если не ближняя родня.

Девица пригожая, на выданье. Глядишь, отыщется для нее добрый человек, а уж дядюшка на приданое не поскупится. Да и сама сирота деревеньку имеет. Опять же веселее стало в доме, все кажется, что они с Романовной моложе годами — сыновья-то разъехались на государеву службу — скучно.

Откушав, Бухвостов позвал дюжего холопа и спустился во двор к возку.