Дикое поле

В углу, мирно беседуя, сидели на лавке двое русских, пожилой и молодой, — те самые, что говорили с ним раньше.

— А-а, вот и гость дорогой, — улыбнулся пожилой, словно только что заметил узника. — Пожалуй к столу.

Решив ничему не удивляться, молодой мурза покорно сел в предложенное ему кресло. За спиной у него встал огромный стрелец. Русские тоже сели и начали радушно угощать татарина, предлагая ему отведать исходящей янтарным жиром стерляди, жареного петуха, соленых грибочков и молодой телятки.

— А это выпей до дна за здоровье хозяев дома.

— Я не пью вина, — отказался пленник.

— Это не вино. Медок, вроде того, что ты пил после бани, — объяснил пожилой. — Пей, не бойся.

Рифат взял кубок и с опаской пригубил напиток. Странный вкус, отдает какими-то незнакомыми фруктами и до того сладкий, что слипаются губы. Решившись, он выпил.

— Молодец, — поощрительно улыбнулся пожилой русский. — Теперь закуси. Небось, оголодал в яме?

Дважды упрашивать себя узник не заставил, жадно набросился на угощение, чувствуя, как теплая волна поднимается от желудка к сердцу, как легко становится на душе, и все тревоги улетают прочь.

— Что Бахчисарай или Ак-Мечеть? Деревеньки против Москвы! Конечно, в Крыму теплее, чем у нас, зато зима гнилая и ветер пронизывает до костей.

— Да, зимой плохо, — пьяно ухмыльнулся татарин. Зачем отрицать очевидное? Все знают: летом лучше.

— Отец с матерью по тебе, непутевому, все глаза выплакали, — сочувственно продолжал русский — Один-одинешенек ты у них остался.

— Как тебя зовут? — икнув, вдруг спросил Рифат.

— Никита Авдеевич, но ты можешь называть меня Никита-ага.

— Пошли человека к отцу, я напишу ему, чтобы он дал хороший выкуп. Пусть сегодня же поедет. Тогда мы будем большими друзьями, Никита-ага.

— Конечно, — немедленно согласился Бухвостов. — Какой разговор? Пошлем к мурзе человечка. Да только ты хорошенько поразмысли: зачем тебе в Крым возвращаться? Задницу у хана лизать? Перед турками шею гнуть? Отец твой богат, а Гирей мечтает быть самым богатым. Изведет он ваш род и все возьмет себе. А под рукой великого государя ни хан, ни турки не страшны. Да ты ешь, пей, угощайся! Потом кататься поедем, Москву глядеть. Хочешь?

Голова у Рифата шла кругом.