Дикое поле

Мусульмане недовольны войной с единоверцами, хотят войны с гяурами. Говорят на улицах: хватит проливать свою кровь, пора пустить чужую. Трон Мурада шатается.

Вот это действительно новость! Недаром старая восточная мудрость гласит: даже огромный караван верблюдов зависит от одного идущего впереди осла. Смена султана — потрясение мира!

Старая султанша-мать, валиде, — большая сила. И коль скоро вместе с ней проявляют недовольство сановники, наживающиеся на войне и угнетении славян, надо ждать серьезных событий.

— Заговор плетут против Руси. Переговоры с Крымом только для отвода глаз, — щекотал ухо Никите Авдеевичу шепот Аббаса. — Орда хитра, но во всем слушается турок. Как те скажут, так и будет. Мечтают взять русских в клещи: татары и турки ударят с юга, а поляки — с запада!

— Откуда знаешь?.. Точно ли? — отшатнулся пораженный Бухвостов.

Снова шевельнулась предательская боль в груди и похолодели руки: хотят всю Русь превратить в Дикое поле, засеять его костьми и полить кровью, сделать пустыней, а людей — в рабство? Ну, злыдни…

— Не сомневайся, — обиженно поджал губы перс, поглаживая ладонями длинную бороду — Мои люди верные, много лет я с ними веду дела, и еще ни разу они не обманули.

«Положим, раньше не обманывали, а теперь могут и вокруг пальца обвести, — подумал дьяк. — Не зря привиделась во сне гладкая да белая кобыла. Вот и выплыла складная ложь. Но нет в ней вины Аббаса: он за что купил, за то и продал.

Скомкав темный платок, Никита Авдеевич вытер им покрывшийся холодной испариной лоб:

— Вести твои тяжкие!

— Прости, что расстроил тебя, — купец встал и, порывшись в сундуке, достал кожаный кошель.

Расстелив на стоянке шаль, он высыпая на неё жемчуг и прицокнул языком, словно сожалея, что придется расставаться с такой красотой.

— Что ты, не нужно! Какие деньги, какие счеты между нами? Это подарок от меня твоей жене и племяннице. Бери, бери!

— Спасибо, — поблагодарил дьяк. — Я к тебе еще наведаюсь — на следующей неделе. Жди.

— Всегда рад такому высокородному гостю! — громко сказал Аббас, открывая дверь в лавку. — Всегда рад! Какая честь для моего скромного дома!..