Дикое золото

Кто его знает, вдруг да ограбить норовит… Ну, что стоишь?

Городовой окинул цепким взглядом сначала его, потом «михрютку», столь неубедительно изображавшего интерес к витрине кондитерской, что Медников, легендарный учитель филеров, давно лишил бы такого растяпу парочки зубов.

Судя по физиономии городового, барский вид Бестужева ему представился гораздо более весомым, нежели облик топтуна.

– Сию минуту-с, – решительно заявил городовой. – Извольте подождать, мы мигом… Эй, государь милостивый!

Бестужев добросовестно ждал на краю тротуара.

Он не мог ни расслышать разговора, ни рассмотреть своего преследователя – городовой его заслонял широкой спинушкой. Но вдруг стало ясно, что ситуация далека от простоты. Очень уж странный вид был у неспешно плетущегося к Бестужеву городового – верзила смотрел себе под ноги в тщетных попытках придать своей конопатой физии бесстрастность. Добредя, все так же не поднимая глаз, он протянул:

– Обознались, видать, ваша милость.

Вполне приличные-с господа, гуляют себе. Показалось вам невесть что…

Бестужев украдкой глянул поверх его плеча. «Михрютка» все так же торчал у витрины, полуотвернувшись.

– Что он тебе показал? – шепотом спросил Бестужев.

– Ничего-с… – опущенный долу взгляд городового вильнул так, что никаких сомнений не оставалось.

– Стоять спокойно! – страшным полушепотом распорядился Бестужев, из ладони показывая городовому свою карточку охранного отделения.

 – Не вздумай навытяжку, болван! Стой, как стоял! Он тебе показал то же самое?

– Точно так… – промямлил городовой, судя по его безнадежной роже, окончательно запутавшийся в сложностях жизни, коих он и не пытался разгадывать. – Вы уж, ваше благородие, промеж себя сами разбирайтесь…

– Ладно, ступай на пост, – распорядился Бестужев и махнул показавшемуся в пределах досягаемости извозчику. – Эй, любезный!

Он имел удовольствие видеть, как преследователь беспомощно заметался на тротуаре, тщетно высматривая второго свободного «ваньку».

Но торжествовать было рано. В том, что его «хвостик» оказался филером, уже никаких сомнений нет, но вот был ли преследователь так бездарен и глуп, как хотел казаться?"

"Бестужев прекрасно знал эти фокусы. Подобные недотепы, которых мог без труда расшифровать и гимназист, на жаргоне охранного отделения именовались «брандерами» или «михрютками».