Дикое золото

Он бежал что есть мочи, придерживая шашку, прижимая к боку картонную папку со следственным делом, уже не боясь выглядеть со стороны смешно и нелепо, – сейчас такие мелочи нисколечко не волновали, потому что он более всего на свете боялся опоздать.

Сзади, словно сваезабоечная машина, топотал Зыгало. Едва не сшибив с ног шарахнувшегося прохожего в мещанской чуйке, Бестужев свернул за угол, пронесся по тротуару, чудом разминулся с выезжавшей со двора телегой, вбежал в парадное.

– Достань наган, – распорядился Бестужев. – Сорок первая квартира, я пойду с главного входа, ты ломись с черного. Брать живым, непременно живым, кто бы там ни был, хоть губернатор… Ясно тебе?

– А чего ж, – пробасил великан-городовой, звонко взводя курок солдатского нагана.

Взбежав по ступенькам, Бестужев принялся дергать шнур звонка, слыша, как в квартире отчаянно дребезжит колокольчик, – но не слышно ни шума, ни шагов, никакого шевеления…

Швырнув папку на пол, он отбежал к противоположной двери, примерился, выставил правое плечо вперед – и могучим рывком обрушился на двустворчатую дверь сорок первой квартиры. Дверь выдержала, а вот замок поддался, язычок с треском вылетел из паза.

И сразу увидел начищенные сапоги… Слева раздался жуткий шум – это, надо полагать, Зыгало вышиб дверь черного хода. Нет, поздно, тот успел скрыться, тишина…

Медленно подойдя, Бестужев присел на корточки над неподвижно лежавшим штабс-ротмистром Иваном Игнатьевичем Рокицким, однажды в жизненной лотерее вытащившим несчастливый билет, – а вот теперь и второй… Лицо было искажено гримасой, зубы оскалены, в воздухе еще чувствуется аромат горького миндаля.

«Боже мой, – подумал Бестужев, выпрямляясь. – Как я был к нему несправедлив. И ничего уже не исправить, никого не вернуть…»

– Никого, ваше благородие… ох!

– Беги, разыщи телефон, – сказал Бестужев, не оборачиваясь.