Дикое золото

– Это мы понимаем-с, не темные… Товарищ дорогой, да я ж и сам есть угнетаемый трудящийся, пострадал от сатрапов…

– Молчать, – сказал Лямпе. – Угнетенный, мать твою. Одно знаешь – прислуживать эксплуататорам…

– Товарищ, да я! Да я из кожи! С полным нашим пониманием и сочувствием! Вы только скажите, чем помочь? Чего ж сразу пистолетом в харю тыкать?"

"– Встать, – сказал Лямпе. – Садись к столу, да смотри у меня… Слушай внимательно, вибрион. Никакого привидения в зеркале, конечно, не было. Упомянул я о нем исключительно для того, чтобы посмотреть на твою физиономию.

И оная показала, что о прежнем постояльце, найденном мертвым в этом самом номере, тебе было прекрасно известно… Так вот, чтоб ты знал: ваш постоялец был членом нашей партии, выступавшим под видом чиновника. Поручение, которое он имел в этом городе, было серьезнейшим и важнейшим. И теперь я из кожи вон вылезу – и всех, кого понадобится, из кожи выверну, – чтобы узнать, что же с ним на самом деле случилось… Ясно?

– Чего уж там… – пробурчал Прохор.

 – Товарищ социалист… А если я вам все чистосердечно поведаю, будет за мое чистосердечие награда в виде денег?

– Что? – искренне удивился Лямпе. – У тебя будет кое-что получше денег – я тебе жизнь оставлю, холуй купеческий. В охранку, надо думать, регулярно бегаешь?

– Да что вы! Неправда ваша!

– Н-ну, смотри, – сказал Лямпе, многозначительно поигрывая пистолетом. – Еще раз вякнешь про деньги – рассержусь… Тебе бы шкуру спасти, вот и старайся… Что знаешь?

– Да что мы знаем? Мы люди маленькие… По всем статьям выходит, уж извините тыщу раз, что пулю он сам себе в башку загнал.

И полиция так полагает, и мы все…

– Это правда, что к нему каждый вечер приходила женщина?

– Анька, зар-раза… Язык без костей…

– Ну?

– Приходила, – кивнул Прохор. – Каждый божий вечер. Под густой вуалеткою. Самолично видел, три раза. Ну, и помалкивал, мое дело – сторона, ежели на чай дают в лучшем виде…

– Из девиц? Или благородная?

– Х-хосподи, все-то вы уже выведали… И не из тех, и не из этих, иначе б мы знали…

– А Тутушкин знает?

– Кто ж его поймет, ваше степенство, господин социалист, – рассудительно сказал Прохор.

 – Любопытство – порок известный, я у Ваньки спрашивал, а он в лице переменился и велел помалкивать, чуть ли не в тех самых изячных выражениях, что вы давеча, – мол, головы не сносить, живота решат…

– Кто решит? – спросил Лямпе.

– У Ваньки и спросите, – огрызнулся вяло коридорный.