Дикое золото

Полковник деликатно покашлял, отвел взгляд, словом, он теперь выглядел как воспитанный человек, вынужденный сказать в глаза нечто нелицеприятное:

– Вы уж простите провинциального медведя, Алексей Воинович, но позвольте все же заметить, что от этой затеи с немцем Лямпе и мещанином Савельевым явственно попахивает пинкертоновщиной, этими книжечками в мягких обложках, гимназическим чтивом…

– Вполне возможно, – со вздохом признался Бестужев. – Но вы, Василий Львович, не учитываете подчиненности моего положения. Это вы здесь – царь и бог, между нами говоря.

А офицерам вроде меня в столицах приходится поступать согласно приказам начальства.

– Да какой уж царь…

– Ну, не скромничайте. Вы все-таки начальствуете над губернским управлением, ваше начальство далеко… Генерал велел действовать поначалу инкогнито, оставалось щелкнуть каблуками и, преданно поедая глазами начальство, заверить в скрупулезном выполнении инструкций оного… Позавидуешь вам, господин полковник…

– А вы не завидуйте, – усмехнулся полковник.

 – Скажу вам по секрету, Алексей Воинович, полковник – самый глупый чин. Да-да, вот именно. Потому что каждый полковник с некоторых пор начинает задаваться вопросом: станет он когда-нибудь генералом или так и уйдет в отставку полковником? В других воинских чинах это не столь ярко выражено, а вот переход от полковника к генералу – штука заковыристая… Станете полковником – узнаете на опыте.

– Ну, когда то будет…

– Не скромничайте, – сказал полковник. – Мы здесь, во глубине сибирских руд, как ни странно, наслышаны об успехах столичных коллег.

Ну как же, ротмистр Бестужев. Первый сотрудник охранного отделения, коему удалось проникнуть в заграничную школу бомбистов… Да-с, наслышан и о ваших подвигах во Львове, и о досрочном производстве, и о крестике…

– Работа как работа, – пожал плечами Бестужев.

– Ну, не скромничайте, хвастаться заслугами – глупо, но и вовсе их замалчивать – тоже несвойственно норме… Еще рюмку?

– С удовольствием, – сказал Бестужев."

"Все переменилось за какой-то час – немец Лямпе, как и мещанин Савельев, канули в небытие, он сидел сейчас в отдельном кабинете ресторана при «Старой России», уже в старательно отглаженном железнодорожными жандармами летнем кителе, извлеченном из багажа, и полковник Ларионов старательно его потчевал.

Вряд ли из одного почтения к столичному гостю – видно было, что полковник, как это частенько случается с пожилыми людьми, всем прочим радостям жизни предпочитает чревоугодие.