Дикое золото

Дальнейшее, учитывая полное отсутствие высоких покровителей, было прямо-таки фееричным. За пять лет – из ротмистров в генерал-майоры и начальники Петербургского охранного отделения, созвездие орденов, до Станислава 1-й степени включительно. Более того, если рассуждать вопреки иерархическим таблицам, именно Герасимов занимает сейчас самое высокое положение в политическом сыске империи. Он не подчинен, как следовало бы согласно субординации, ни начальнику Особого отдела Департамента полиции, ни вице-директору по политической части, ни самому директору.

Промежуточных инстанций (кои, помимо всего прочего, еще и непременно отщипывают свою долю пирога) попросту нет. Генерал сносится либо непосредственно с премьером Столыпиным, либо, на крайний случай, с его товарищем[15] по Министерству внутренних дел. Фактически все охранные отделения империи подчиняются Герасимову, планы действий обсуждаются не с департаментом, а с ним, отчеты идут в первую очередь не в департамент, а к нему. По сути, Петербургское охранное отделение подменило собой не только Особый отдел Департамента полиции, но и сам департамент…

Неизвестно, что на этот счет думали те, кого Герасимов столь нахраписто отодвинул в сторону (вряд ли лучились умилением и кротостью), но для молодых, дерзких офицеров вроде Бестужева карьера генерала была примером, позволявшим полагать, что времена Бонапарта отнюдь не ушли в прошлое. Причины такого взлета были широкой публике неизвестны, но посвященные-то понимали: достичь без протекции подобного положения можно лишь одним: блестящей работой на ниве сыска…

Ничего удивительного, что провинциальные полковники чуть ли не коврами устилают путь герасимовскому личному посланцу.

Следуя логике, можно опасаться, что в губернском жандармском управлении встретит цыганский хор с его классическим: «К нам приехал, к нам приехал…»."

"Зря опасался. Ни цыганского хора у крыльца, ни военного оркестра, ни даже почетного караула из нижних чинов.

Все прошло предельно обыденно, в хорошем деловом стиле: в вестибюле Бестужева встретил полковник Ларионов, выглядевший энергичным и бодрым, ничуть не похожий на вчерашнего рассолодевшего, крепко тряхнул руку – судя по хватке, стоит решить, что вчера он прибеднялся, выставляя себя чуть ли не старцем, рамоликом, – и повел наверх. Дежуривший в вестибюле вахмистр, правда, встал во фрунт так, как, строго говоря, положено тянуться лишь перед генералами.