— О, Джессика…
— Тебе нравится? — спросила она, посмотрев на свое платье и чуть прикусив губку ровными белоснежными зубками.
У Эйдена пересохло во рту.
— Да, счастье мое, но оно будет выглядеть еще прекраснее, когда ляжет на пол у твоих ног.
Ее улыбка стала шире.
— Сначала ты.
Вскинув бровь, он пристально посмотрел на нее.
— Тебе хочется, чтобы я разделся первым?
Джессика стыдливо кивнула, и ее глаза превратились в озера желания.
Его губы изогнулись в ленивой улыбке.
— Да неужели?
— Я дюжину раз мечтала об этом.
Улыбка превратилась в озорную усмешку.
— Всего дюжину? Я мечтал, что стану раздевать тебя, тысячи раз.
Щеки у нее порозовели.
— Я сниму платье потом.
Ее манера торговаться его умиляла. Если она захочет, он готов вообще не одеваться, но ее невинность трогала.
— Ничего не имею против. Хочешь полюбоваться моей неотразимой красотой — сколько душе угодно, — рассмеялся Эйден и усадил ее на краешек кровати.
Сюртук Эйден оставил в кабинете, поэтому начал с жилета. Медленно, одну за другой, расстегивая пуговицы, он поражался огню, который вспыхивал в ее темных глазах.
Дыхание у нее участилось, губы приоткрылись, а нижняя, такая влажная и пухлая, так и притягивала взор, наводила на греховные мысли.
Как только с жилетом было покончено, он взялся за галстук: потянул за конец, распустил узел, в два приема размотал белую ткань на шее и освободился от нее. Теперь очередь дошла до сорочки, и, когда он стянул ее через голову, Джессика затаила дыхание.
Эйдену пришлось прикусил щеку, чтобы не разулыбаться от уха до уха.
Ей явно понравилось то, что предстало перед ее глазами, и он еще раз поблагодарил природу за свою мускулистую грудь. Подойдя к изножью кровати, он опустился на скамью, быстро стянул сапоги и чулки, а потом вернулся на свое место перед ней в одних бриджах.
Когда его руки легли на пуговицы на гульфике, Джессика облизнула губы. Ему захотелось сорвать с нее платье, накрыть ее своим обнаженным телом и с силой вдавить в матрац, ощущая нежную кожу, но он огромным усилием воли выровнял дыхание и заставил себя расстегивать каждую пуговицу на счет «три».
Джессика же в эти моменты переставала дышать. К тому времени, когда бриджи повисли у него на бедрах, а гульфик был расстегнут, грудь у нее вздымалась так, что при взгляде на нее текли слюнки.
Засунув большие пальцы под пояс бриджей, он спросил:
— Ты готова?
Она же не передумает, ведь так?
У нее расширились зрачки, и она слегка охрипшим голосом прошептала:
— Да, как никогда.
