Чем он так провинился? — опустив книгу на колени, Элизабет наклонилась вперед, буквально пожирая сестру глазами.
Втянув воздух, Джессика провела ладонями по волосам, словно хотела удостовериться, на месте ли шиньон.
— Не могу сказать.
Элизабет нахмурилась.
— Почему?
— Это… — краска, залив шею, поднялась к линии волос, — непристойно.
Элизабет обиделась.
— Ну, вот как я смогу уберечься от непристойностей, если никто не говорит мне, что это такое?
— Элизабет Уитморленд! — Джессика остановилась и пристально посмотрела на сестру, уперев руку в бок.
— Тебе нельзя даже стремиться узнать, что это такое!
Девушка взмахнула рукой, словно отметая слова сестры.
— Как и с репутацией, значение пристойности сильно преувеличено. И не сомневайся: с твоей помощью или без — я все равно узнаю, поэтому давай рассказывай.
С невинной улыбкой она захлопала ресницами, а Джессика, продолжая ходить, вдруг заговорила высоким тонким голосом:
— Он… он сказал, что у меня аппетитные грудки.
— О! Вот это да! — глаза у Элизабет стали круглыми, как колеса у кареты. — Твои груди? Прямо так и сказал?
Джессика лишь вздохнула, подошла к роялю и поправила белые розы в вазе, стоявшей на нем: бедняжки уже начали вянуть.
— Не могу поверить, что я сделала это, просто не могу поверить…"
"Она никогда в жизни не поступала столь безрассудно, но, по правде говоря, воспоминание, каким ошеломленным было лицо у Торнбери, окупало почти все, если бы это не грозило серьезными последствиями для ее семьи и перспективам замужества.
Как она могла забыть об этом…
— Понимаешь, Лиз, моя выходка грозит последствиями всем нам, если разразится скандал.
— Ой, перестань! — рассмеялась Элизабет. — Кого это волнует? И что? Ну, станет поменьше джентльменов, которые будут изображать, что проявляют интерес ко мне, хотя интересует их лишь мое имя и неприлично больше приданое. Какое несчастье!
Она драматическим жестом приложила ко лбу ладонь, изобразив вздох.
— Ну, ты не права: таких красавиц еще поискать, — возразила Джессика. Ей не нравилось, когда сестра отказывалась признавать, насколько хороша.
— Ой, брось! Настоящая, к тому же общепризнанная, прелестная особа у нас одна — это ты, а я так, синий чулок. Но за меня можешь не беспокоиться: мне неплохо в компании книг. А ты, я полагаю, найдешь другого джентльмена, более подходящего, за которого и выйдешь, разве не так?
Джессика крепко сжала губы.
