— Какая реанимация! — захохотал «практикант». — Это наша, электриков, раздевалка! Заходи давай!
В раздевалке он выбрал на вешалке наименее мятый белый халат, сунул его Димке.
— На! Одевай! Вот ещё тоже, на! Шапочку надень, а то у нас тут таких рыжих электриков нету! Тебя как зовут?
— Димон, Дима то есть…
— Меня Тамраз. Ладно, Дима, пошли, вот, держи для маскировки, — «практикант» — электрик сунул в руки Димки небольшой моток телефонного провода и воткнул в нагрудный карман отвёртку-пробник.
Вновь пройдя лабиринтом коридоров и лестниц, Тамраз привёл Димку к застеклённым дверям.
— Сейчас войдём в коридор, и ты идёшь быстро за мной мимо дежурной сестры, на неё не смотри, потом я заведу тебя в бокс и уйду, ты дорогу назад запомнил?
— Не уверен… — засомневался Димка.
— Ладно! Буду ждать тебя у того лифта — Тамраз показал рукой, — у тебя пять минут, не больше, скоро пересменка врачей закончится, понял?
— Понял!
— Пошли!
Изучающая какой-то глянцевый журнал медсестра, даже не подняла головы в сторону промелькнувших мимо её поста двух белых халатов, заговорщицки нырнувших в бокс.
— Вот она! Я пошёл! — и Тамраз растворился в пространстве.
Да. Это действительно была она — Марина. Только голубоватая бледность осунувшегося и заострившегося лица сменила ее всегдашний свежий румянец. Какие-то трубки подходили к носу, какие-то датчики были прилеплены к голове и к закрытому по шею простынёй телу, из капельницы что-то сочилось через прозрачный шланг куда-то под лейкопластырную заплатку у локтя.
Вот тебе и Принцесса.
В коме.
То ли оживёт, то ли нет. Если не оживёт, то — хрен с ней, с этой жизнью — порежу вены.
Или таблеток нажрусь каких-нибудь. Или ещё как-нибудь это всё закончу… А если оживёт?
Буду ей опять, как щеночек, в глаза заглядывать, унижаться, чтобы хоть посмеялась надо мной? Буду смотреть как она и дальше с крутыми зажигает, олигарха себе присматривает?
Буду.
И ковриком ей под ноги лягу.
И амбразуру, как тот чувак Матросов, из учебника, собой закрою.
И что ещё там будет надо для неё — сделаю.
Лишь бы ожила.
Лишь бы опять смеялась, закрыв глаза от удовольствия и потряхивая копной рассыпающихся по плечам блестящих каштановых волос. Лишь бы хоть иногда ловить на себе её весёлый с искринками взгляд.
Лишь бы ожила.
Если умел бы, блин, молиться кому-нибудь там, кто помогает, то помолился бы.
Лишь бы ожила.
