Бог!
Бог всегда был с ним рядом!
Бог не оставлял его!
Бог не оставит его и сейчас!
Только надо держаться за Него!
Уцепиться за ниточку, за лучик молитвы и держаться за эту связь изо всех сил!"
"— Господи! Помоги! Господи! Помилуй! Господи! Защити! Господи! Укрепи меня! Господи! Не оставь меня! Господи! Вразуми меня! Господи! Научи, что мне делать! Господи! Дай мне силу Твою! Господи! Спаси Марину! Господи! Иисусе Христе! Помилуй мя!
Все силы Димоновой семнадцатилетней души сконцентрировались в этом молитвенном потоке, который почти видимым образом, исходя из его существа, пронзил густоту окружающего адского мрака и взлетел сквозь пространство и время куда-то в невидимые глазу выси к престолу Творца.
И оттуда, словно сверкающая молния по ниточке громоотвода, снизошла по лучику молитвы в душу юноши благодатная сила Божья.
Наполнившее всё существо Димона благодатное сияние достигло такой силы, что свет, исходящий от него, ослепил окружавших их адских монстров, и они шарахнулись в стороны от сияющей фигуры идущего по преисподней молодого пилигрима.
— Вон она! — крикнул пригнувшийся Тофик, и отскочил в сторону, прикрываясь лапами от обжигающего его сияния благодати, исходящего от Димона.
Жуткая картина открылась Димкиным глазам. Перед ним находилась неглубокая яма с плоским дном, вроде круглого бассейна, около пяти метров в диаметре. Сверху эта яма была перекрыта толстой железной решёткой так, что находящийся под ней человек не мог выпрямиться в полный рост и был способен передвигаться по дну только на четвереньках.
Он и передвигался в ней таким образом, причём достаточно расторопно, то падая ниц, то перекатываясь на спине, то бросаясь боком из стороны в сторону, вынужденный увёртываться от увлечённо тыкающих в него палками и металлическими прутьями нескольких омерзительных тварей, визжащих и хрюкающих от удовольствия. Этим человеком, грязным, исцарапанным, в едва прикрывающих наготу обрывках некогда шикарного платья, была Маринка.
Роскошная грива её густых блестящих каштановых волос превратилась в свалявшуюся лохмами паклю. Её заплаканные, расширившиеся от ужаса глаза были наполнены таким смертным отчаянием, что у Димона зашлось от жалости сердце и он вздрогнул, встретившись с ней взглядом.
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! — полыхнувшее от руки Димона пламя Креста Господня разметало мерзкую свору Маринкиных мучителей.
