Дина

Штраф, которым угрожал Погорельцев, в этом смысле совсем не пугает. С намерением купить квартиру в ближайший год, конечно, придется распрощаться, но это мелочи. Еще заработаю. Если меня еще хоть кто-то захочет нанять после того, как все разрешится.

Вспомнив обещание Погорельцева во что бы то ни стало испортить мне карьеру, я вновь испытываю страх и,чтобы задушить его, начинаю мысленно шутить над собой же. Мол, да ладно, Дин, Камиль, к счастью, не только обеспеченный, но и щедрый. Попросишь его вернуть Мерседес, запишешься на курсы борщей и минетов, через полгодика залетишь, разумеется, случайно, — и все, светлое будущее, считай, в кармане.

От такой перспективы, пусть даже и шуточной, становится еще тоскливее. Сложно представить, что жизнь амебы-прилипалы может кому-то быть по душе. Сколько я протяну без работы? Неделю? Две?

Накрыв голову подушкой, я напоминаю себе о придуманном плане. Завтра встаю с верой в лучшее, покупаю успокоительное и ищу толкового юриста. Прорвусь как-нибудь. Вернее, прорвемся.

Настенные часы показывают половину второго ночи. Слишком поздно для того, чтобы писать Камилю сообщения, но как удержаться? Паника отказывается отступать, и мне нужно разделить ее с кем-то близким. С мамой или сестрой – не вариант. Они разволнуются, и придется еще самой их утешать. А вообще, Камиль мог бы и со мной сегодня остаться. Видел же, что я не в себе, и все равно укатил.

«Никак не могу уснуть. Этому мерзкому старикашке удалось напугать меня сильнее, чем тебе в лифте».

Перечитав написанное, я решаю добавить смайлик, чтобы не выглядеть совсем уж трусливой и жалкой.

Вероятность того, что Камиль прочтет сообщение посреди ночи, ничтожно мала, но когда этого и впрямь не происходит, мне начинает хотеться плакать. От того, что прямо сейчас так не хочется быть одной, от страха, который никак не получается преодолеть. Вот почему мне вечно нужно казаться сильнее, чем я есть? Нужно было просто попросить Камиля остаться, а не гордо наблюдать, как он собирается.

Провалявшись с мокрыми глазами и без сна еще минут двадцать, я вновь берусь за телефон и обнаруживаю, что мое сообщение прочитано. К лицу приливает жар. Прочитано, но не отвечено.

Теперь помимо страха, приходится сражаться еще и с обидой. Ну и кто говорит, что нет ничего зазорного в том, чтобы признать свою слабость? Я признала, а в ответ тишина.

На часах четвертый час ночи. Отчаявшись, я нахожу в интернете запись белого шума. Мало ли.