Дина

Если уж решил быть милым — так пусть будет таким хотя бы до моего дома. — Но вообще-то я пошутила. Прелестью я быть не пытаюсь, и нравится каждому — тоже.

— С тобой все более, чем отлично. Просто ты не для всех.

Последняя фраза повисает в воздухе, наполняя его чем-то ностальгически-сладким, хоть и слегка болезненным. Этот короткий диалог словно вырван из контекста нашего недавнего прошлого, где я пребывала в ошибочной уверенности, что между нами есть отношения и что Камиль заинтересован в них так же, как и я.

А когда он говорил что-то только обо мне, как сейчас, я верила в это еще сильнее.

— Я имела возможность в этом убедиться, — буркаю я, отвернувшись к окну. Черт дернул меня поехать с ним, а не на такси. Таксисты обычно не роняют значимые фразы и не пытаются лезть в душу. А если и пытаются, то всегда можно накатать на них жалобу в службу поддержки.

— До сих пор злишься на меня?

Я стискиваю зубы. Злюсь ли я на него? Разве злость — это подходящее слово, когда что-то значимое безвозвратно сломалось? Да, злюсь еще, наверное.

Потому что не представляю, как это можно починить.

— Я еду в твоей машине и разговариваю. Что еще нужно? Просто блюду дистанцию. Шутить, как раньше,точно не буду. Тот юмор был рассчитан на избранных, коим ты больше не являешься.

— Еще раз извини за день рождения, — будто не расслышав вызов в моих словах, говорит он. — Кому-то в тот день в любом случае было бы больно.

Горько усмехнувшись, я киваю.

— И, разумеется, этим кем-то должна была стать я.

Ведь я не состою с тобой в кровном родстве, и я по натуре сильная. Сильных можно и подвинуть.

— В каком-то смысле ты права. Если встает выбор, двигают тех, кто с большей вероятностью вывезет. А жалеют тех, кого жалко.

— Считаешь, это справедливо?

— Жизнь вообще несправедливая штука, — парирует Камиль. — Еще раз прошу прощения за то, что испортил тебе день рождения. И что после не нашел слов, чтобы нормально извиниться. Порой мне требуется время, что верно оценить ситуацию.

Я обнимаю себя руками.

Шампанское растеряло свой обезболивающий эффект, в глазах немного зудит. Да хоть сто раз ты прощения попроси — мое двадцатипятилетие уже прошло и больше не повторится.

— Остановись вот здесь, — глухо прошу я, когда впереди показывается крыша знакомой пятиэтажки. — Хочу пройтись.

Ауди проезжает еще десяток метров и послушно тормозит у обочины. Я сразу же берусь за дверную ручку. Не хочу и не буду на него смотреть.

— Спасибо и…

— Дина.