Когда садимся внутрь, я прошу водителя:
— Матвей, оставь нас, пожалуйста.
Он молча кивает и выходит из автомобиля. Только убедившись, что он отошёл на несколько шагов, Максим начинает говорить:
— Князь точно ни при чём, подозревать его вообще странно. Мой отец тоже, он как открытая книга. И что бы ты про него ни думал, он переживает за судьбу рода и всегда был верен Грозиным.
— Ты прав. Твой отец на нашей стороне, хотя я ему и не нравлюсь, — соглашаюсь я.
Поправив очки, мой двоюродный брат сцепляет пальцы в замок и морщится.
Несколько раз сменив положение, он продолжает:
— Уверен, что ты подозреваешь Виталия.
Это звучит как утверждение, а не вопрос, но Макс всё равно ждёт ответа. И я вынужден сказать:"
"— Да. Во-первых, у него хватило бы и власти, и мозгов, чтобы всё это проворачивать. Во-вторых, стратегия интриг и подстав вполне в его духе. В-третьих, он уже действовал против меня. И я точно знаю, что у него есть люди в Династии, которые верны только ему.
— Верно. Но я всё равно думаю, что он не может быть кукловодом.
Знаю, мне не слишком можно доверять в подобных вопросах. Я плохо разбираюсь в людях, но… Мне кажется, он бы не стал всё это делать. Он слишком осторожен для того, чтобы устраивать события таких масштабов. Да и вообще — против меня он в своё время тоже плёл интриги, но это было совсем иначе. С его точки зрения всё, что он сделал плохого, он сделал для моей же безопасности.
Задумчиво хмыкаю и про себя соглашаюсь с Максом. Действительно, с такой стороны я об этом не думал.
И да — все гадости, которые творил Виталий против меня и мамы, он тоже делал якобы для нашей безопасности. Он прямо говорил мне об этом.
Если не считать атаки на Цитату, конечно же. Но это уже была попытка борьбы за власть. Попытка скинуть меня с поста наследника. Которая теперь, из-за всех этих событий, явно ушла для Виталия на второй план.
Максим тем временем продолжает:
— Кроме того… Ему страшно, Саш. Уж в страхе-то я точно разбираюсь, и вижу, как он боится ввязываться в борьбу с этим кукловодом.
— Может, он боится именно разоблачения? — предполагаю я, про себя вспоминая, что против Виталия есть кое-какие улики. Просто так сбрасывать его со счетов нельзя.
— Нет, поверь мне. Дело в чём-то другом. Может, тебе стоит с ним поговорить?
— Обязательно поговорю. Ладно, допустим, что князь и его сыновья ни при чём. Тогда на кого ты думаешь?
Максим, мотнув головой, произносит:
— Дима странный. Я его совсем не знаю.
— Я тоже, — кивнув, говорю я.
