– Ах ты ж зараза! Как же тебя угораздило-то?! И я, как нарочно, уснул! – спешно переодеваясь, ворчал Гуров.
Он подошел к проходной и от охранников узнал, что Стас взял такси и куда-то уехал с полчаса назад. Выругавшись, Лев вышел на улицу и, увидев таксомотор, махнул рукой. На смеси английских и испанских слов он сообщил шоферу, что желает срочно попасть на улицу Красивых Облаков. Тот, переспросив название улицы, испуганно замотал головой, давая понять, что ехать туда не желает. Невзирая на его возражения, Гуров нахально сел на переднее пассажирское место и жестко спросил по-английски:
– Сколько?
Услышав в ответ: «Хандрэд» (сто), он молча отсчитал сто долларов и махнул рукой – быстро! Машина помчалась по ночным улицам Мехико, залитым светом фонарей и подсвеченным огнями многочисленных реклам.
Несмотря на позднее время, в городе было оживленно. Призывно мигали вывески ресторанов и кабаре, дансингов и ночных клубов. По тротуарам в вечерних нарядах жители месиканской столицы шли от одного развлекательного заведения к другому.
Но когда такси свернуло в старую, малоэтажную часть города, реклам и вывесок постепенно поубавилось, да и уличные фонари светили уже не так ярко. Прохожих тоже было существенно меньше. Зато у перекрестков гораздо чаще стали попадаться небольшие компании ярко раскрашенных молодых див, преувеличенно весело чему-то хохочущих.
Глава 11
На подъезде к улице Красивых Облаков фонари почему-то не светили вовсе. Возможно, их отключили специально.
– Вэо дзе вайт стоун? (где белый камень?) – вглядываясь в темноту, торопливо спросил Гуров.
Таксист молча ткнул пальцем куда-то в темноту. Распорядившись ждать его на этом месте, Лев поспешил к началу «краснофонарной» улицы. Его глаза постепенно привыкли к темноте, и в колдовском, ирреальном свете полной луны он очень скоро увидел белую каменную глыбу в человеческий рост. Из темени, со стороны безмолвствующих домов, к ней тянулась цепочка светящихся красноватых огоньков. Обогнув камень, огоньки уходили назад по другой стороне улицы.
До слуха Гурова доносилось приглушенное, монотонное пение женских голосов: «У-у-у-у!.. А-а-а-а!.. А-а-а-а!.. У-у-у-у!..» – то ли кого-то молящее, то ли убаюкивающее.
Подойдя поближе, в лимонно-пепельном лунном свете он разглядел длинную череду молодых женщин с распущенными волосами. В руках они несли что-то наподобие стаканов из красного стекла, в которых мерцали огоньки свечей. Огибая белую глыбу, участницы шествия на ходу касались ее рукой. Стаса видно не было.
