Перемещение с планеты на планету дарует мне некоторые умения, в частности я могу лечить людей, даже восстанавливать утраченные конечности. Но последнее довольно долгая процедура и занимает порядка часа.
– Вы хотите сказать, что можете продемонстрировать это прямо сейчас? – уточнил усач.
– Без базара, – кивнул я.
– Не понимаю, к чему тут базар, но у меня есть помощник, офицер лейб-гвардии, которого я держу на службе за ум и честность, но он в боях потерял руку. Вы можете её восстановить?
– Да, только нужно два тазика жареного или варёного мяса.
Усач прошёл к двери, открыл и велел невидимому мне слуге принести два ведра мяса и позвать поручика Усова.
Осмотревшись, я прошёл к дивану и, плюхнувшись на него, положил ноги на журнальный столик. Под моим любопытным взглядом в комнату прошёл офицер-гвардеец и, косясь на меня, что-то прошептал на ухо усачу, после чего остался в комнате, заняв позицию между мною и членами императорской семьи. Кстати, мальчишку, которого, оказывается, звали Павлом, попросили уйти, но тот категорически отказался, сказав, что это мы находимся у него в апартаментах.
За десять минут комната заполнилась людьми. Зашли два казака с саблями и револьверами за поясом и, поставив у столика вёдра с мясом, остались у дверей, потом ещё два офицера, и наконец, постучавшись, в спальню Павла прошёл молодой офицер лет двадцати пяти, у которого был пустой правый рукав. Причём отрублена рука была выше локтя. Это осложняло дело.
Встав, я слегка наклонил голову и представился:
– Великий князь Александров, Артур Кириллович.
Прошу вас, поручик, садиться за стол и поесть мяса. Прежде чем вырастить вам руку, мне нужны материалы для этого.
Усов покосился на императора, что с интересом наблюдал за этим действом, и, получив согласный кивок, уселся за стол и, одной рукой отрезав ломоть варёной свинины, стал быстро есть. Между делом пробормотав, что соли не хватает.
Когда он насытился, я подошёл и велел снять форменный сюртук и нижнюю рубаху.
Дождавшись, когда Усов останется с голым торсом, я приступил к священнодействию. Император ахнул, когда руки у меня засветились и от них потянулись к культе крохотные огоньки, оставлявшие за собой медленно тающие следы. Ладони я держал сантиметрах в пяти от руки поручика, и смотрелось всё это при свете свечей очень красиво.
Другие свидетели тоже пребывали в ступоре, только Павел смело протянул руку и коснулся одного из огоньков.
