Иначе и быть не может… Для местных, естественно. А то мало ли начнётся с моей руки уменьшение их поголовья.
В Новгороде не было своего хозяина, было вече, где временного главного выбирали из своих бояр. Именно поэтому и называли московские люди местную систему новгородской вольницей. Мне это нравилось, можно более спокойно решать свои дела. Не было такого контроля, как в Москве, а посадник… а что посадник? Разве он может за всем уследить? Да если и сможет, так все мы люди, все мы в состоянии договориться друг с другом, все мы смертны.
В задумчивости анализируя принесённые новости, я велел Федору:
– Давай гонца, решим это дело. Потом купца. Вынеси ему пока бокал вина. Но не извиняйся за задержку, князю это невместно.
– Хорошо, – кивнул Федор и вышел за дверь. Через минуту он открыл её снова и пропустил ко мне в каюту немолодого служивого в кафтане. Ранее тот служил под началом Борецкого, бывшего посадника. Теперь работал на нового.
– С чем пришёл? – спросил я у него.
– Новый посадник боярин Стариков велел тебе прибыть к нему домой и объяснить, почему твои людишки захватили чужое добро.
– Значит, так, смерд! – рявкнул я. – Я князь по рождению и не позволю, чтобы всякие холопы мне тыкали и выказывали неуважение! Немцов!
– Князь? – заглянул к нам Федор.
– Взять, всыпать ему десять плетей. При каждом ударе словесно объясните, как должен вести себя холоп перед князем. Выполнять!
– Есть!
Двое крепких ушкуйников схватили служивого под руки, быстро разоружили, освободив от ножей, и, возмущённого, потащили на палубу.
Через минуту стали слышны хлопки и вопли боли. И всё это под аккомпанемент скрипнувшей двери, пропустившей ко мне в апартаменты дородного купца.
– Здравия желаю, князь, – низко поклонился купец.
«Вот так бы сразу, а то взяли моду не уважать меня», – всё ещё отходил я от накрученного гнева.
Ладно, воинам и ушкуйникам, что шли со мной, кланяться мне не обязательно. Мы в походе, а в походе это делать не принято, если, конечно, князь или боярин не из спесивых. Но чужие служаки уж больно вольно себя ведут.
Я их научу российскую власть уважать. Весь Новгород нагну! Ого, ещё не отошёл от накрученного гнева.
– Проходите, присядьте. Разговор у нас до-олгий будет.
Купец насторожился, бросил на меня пристальный взгляд из-под густых бровей и, подойдя к стулу, осторожно присел. Было видно, что купец – мужик битый и умеет понимать ситуацию.
– Без малейших проволочек я хочу сообщить вам, что хотел бы купить два насада, что вы выставили на торги.
