Как говорится, в семье не без урода. Был у них и третий сын. Да вот беда, после развала Страны Советов, когда все Дашко переехали на ридну Украину, пошёл этот третий сын страной руководить. То есть в депутаты. Вот у меня и встает вопрос, ты ли это, Кощеюшка?
– Какой ещё Кощей? – удивился тот.
– Ой, прости, из образа не вышел. Жаба, ты ли это?! – спросил я.
– Не люблю, когда меня так называют, – скривился Глазов-Дашко.
– Значит, всё-таки ты, – констатировал я. – Только что-то на себя родного не похож. Что, чужое тело занял? Как помер-то, ушлёпок?
– Взорвали, – поморщился Глазов-Дашко.
– Сам тут как оказался?
– О, это долгая и поучительная история, которую лучше рассказывать у камина и под бокалы глинтвейна. Так что тебе её не услышать. Скажи мне, Жаба, кто ещё, кроме посадника, о тебе знает?
– Как ты?.. – начал было Глазов, но осёкся. – Почему ты здесь? Что ты хочешь?
– Как говорил товарищ Мюллер, гася сигарету о глаз допрашиваемого: «Тут вопросы задаю я». Я не слышу ответ, Жабушка? Не нужно играть в Штирлица.
Ты боишься боли, и я это знаю как никто другой. Сколько раз тебя пинал во дворе. Говори.
– Посадник, больше никто, – с ненавистью выдохнул Глазов.
Усмехнувшись, я сказал:
– Знаешь, Гриня, я до того привык при разговоре мысленно переводить язык собеседника на современный мне русский язык, что даже сейчас, когда мы с тобой говорим на старославянском, понимаю, что уже начал отвыкать от родного мне языка. Давай переходи на нормальный язык, всё-таки в русском объём слов больше для понимания.
– Хорошо, – продолжал исходить ядом Глазов, но уже на нормальном современном русском.
– Расскажи-ка ты мне, голубок, свои планы на будущее. О захвате земель Красновских я в курсе. Кстати, твоей дружины, что работала под татей, уже нет. В живых, я имею в виду. Так что? Молчишь? О, как глазами засверкал! Уже боюсь-боюсь. Ты что, голубок, решил устроить тут оранжевую революцию?
– Москаль проклятый! – зашипел Глазов. – И в будущем вы нам житья не даете, и сейчас! Украина – независимая страна, мы устроим тут наши порядки! Вот когда я переберусь в Киев…
– Хайль Гитлер! – воскликнул я, вытянув руку вперёд.
Глазов машинально повторил мой жест, потом с недоумением посмотрел на вытянутую руку. Что-то невнятно пробулькав, он попытался с кровати прыгнуть на меня.
Встретившись лицом с моей стопой, отлетел обратно, чуть не придавив своей тушкой бессознательную подружку.
– Ты, Гриня, ничуть не изменился, – вставая, сказал я. – А теперь давай пообщаемся серьёзно.
