Дитя дьявола

Кучер испуганно таращился.

— А третьего вы убили, милорд."

"— Разумеется, — безразлично откликнулся милорд. — Однако, я полагаю, ты открыл дверь не для того, чтобы сообщить мне о такой безделице.

— Милорд… нам бы надо… может… мозги этого парня размазаны по всей дороге, милорд. Не оставим же мы его на булыжниках с дырой в голове…

— Дружище, ты предлагаешь мне явиться на званый вечер к леди Монтегю с трупом разбойника под мышкой?

— Нет, милорд, — растерялся кучер. — Тогда… тогда прикажете ехать дальше?

— Разумеется.

 — Джентльмен пожал плечами, словно удивляясь непонятливости слуги.

— Хорошо, милорд. — С этими словами кучер захлопнул дверцу.

Грум по-прежнему восседал на козлах, все еще сжимая в руках мушкет. Он не отрываясь смотрел на бездыханное тело, распростертое на дороге. Когда возница вновь взобрался на козлы и взял в руки поводья, грум очнулся и прошептал:

— Боже всемогущий, а с ним-то нам что делать?

— Ему уже ничто не поможет, — мрачно прогудел кучер.

— Да у покойника снесено полчерепа! — грум содрогнулся.

Экипаж медленно тронулся с места.

— Попридержи язык, а? Парень мертв, и покончим с этим.

Грум облизнул пересохшие губы.

— А его светлость знает?

— Конечно. Наш господин всегда бьет без промаха.

Грум судорожно вздохнул, явно не одобряя легкомысленного отношения своих спутников к смерти.

— Сколько нашему милорду лет? — неожиданно вырвалось у него.

— Без малого двадцать четыре.

— Двадцать четыре! И он, не моргнув глазом, стреляет в человека и оставляет труп несчастного валяться на дороге! Матерь Божья!

Грум до конца поездки погрузился в угрюмое молчание.

В чувство беднягу привел лишь сильный тычок под ребра, отпущенный добрейшим кучером. Очнувшись, грум спрыгнул с козел и распахнул дверцу кареты. Милорд лениво выбрался наружу, и грум украдкой взглянул на своего господина, ожидая увидеть хотя бы тень волнения. Но красивое лицо милорда было бесстрастно. Его светлость неторопливо взошел на каменное крыльцо особняка и прошествовал в ярко освещенный вестибюль.

— О Боже! — только и произнес потрясенный грум.

Как только его светлость переступил порог дома, к нему тут же подскочили два лакея, освободив гостя от непосильной ноши: плаща и шляпы.

В вестибюле находился еще один джентльмен. Он как раз собирался подняться по широкой лестнице. Наружность этого господина была весьма заметной, если не сказать живописной. Брови дугой отлично оттеняли блуждающий взгляд.