Больше никаких такси! Ей по карману только билет на автобус.
Уже второй раз за неделю Вида Арбутнот наблюдала за тем, как от нее удаляется юное создание с разбитым вдребезги сердцем. Дот медленно спустилась по ступенькам крыльца. Вида машинально провела рукой по лицу, словно пытаясь отогнать от себя чувство вины, которое вдруг навалилось на нее. Однако все к лучшему… Все к лучшему!
Дот повалилась на кровать и прорыдала, наверное, двое суток кряду. Это были не просто слезы, когда тебе больно, потому что ты, скажем, ударила палец на ноге или испереживалась за любимых героев в какой-нибудь душещипательной мелодраме.
О нет! То были совсем другие слезы! Они лились рекой, и у Дот не было никаких сил, чтобы их остановить. Слезы продолжали литься вопреки тому, что распухшие глаза уже успели превратиться в узенькие щелочки, лицо побило красными пятнами, а наволочка на подушке и верхняя часть ночной сорочки пропитались насквозь солью и не успевали просыхать от влаги. Но стоило Дот сомкнуть веки, как воображение услужливо рисовало ей одну и ту же картину: они с Солом кружат в танце, слившись в единое целое, и сама Этта Джеймс поет для них.
А стоило открыть глаза, и в ушах начинали звучать его лживые речи: «…Представляешь, любоваться всей этой красотой под ночное пение цикад! Вслушиваться в негромкий скрип кресла-качалки, на котором мы сидим и которое убаюкивает нас своим мерным покачиванием, подобно младенцам в колыбели. А из открытых настежь окон дома доносится легкое жужжание вентилятора, установленного на потолке в большой зале…»
Она покидала спальню только тогда, когда нужно было сходить в туалет.
Брела туда, словно пьяная, на непослушных ногах, от страшной головной боли раскалывался череп. Состояние хуже, чем после похорон близкого человека. К тому же приступы тошноты не прекращались, и один вид съестного вызывал рвоту.
В какой-то момент к ней в комнату прокралась младшая сестренка. Ди осторожно погладила Дот по щеке.
– Не плачь, Дот! Ну пожалуйста! Я для тебя что-то сделала!
Дот с трудом разлепила распухшие от слез веки.
Малышка нарисовала ей в подарок очередную картину, на которой была изображена радуга, тщательно разрисованная цветными карандашами. Подарок сестренки моментально напомнил ей тот день, когда она впервые привела Сола к себе на работу в «Селфриджез». А еще Дот вдруг вспомнила, что в одном из ящиков комода до сих пор лежит бумажный пакет с отрезом голубой ткани, такой ослепительный синий цвет, как цвет неба над островом Сент-Люсия.
