Оказывается, за эти месяцы Дот попросту разучилась быть среди людей, сливаться с толпой и растворяться в ней. А ведь именно в толпе проще всего затеряться, стать незаметной. То, что ей сейчас и надо.
Спустя два часа после своего отъезда из Баттерси она уже тряслась в рейсовом автобусе под номером двести семьдесят восемь, который вез ее домой. Рассеянно глазела в окно на знакомые пейзажи. Вот проехали «Купеческий дом», и она даже успела подсчитать число ступенек, по которым несколько месяцев тому назад карабкалась в надежде разузнать новости про Сола.
«А я думала, что он тебя обо всем проинформировал. Он не вернется сюда. Он уехал домой. Навсегда!» Странно, но ничего не шевельнулось в сердце Дот, когда она вспомнила эти слова матери Сола. У нее не сжалось сердце, не захотелось плакать… Теперь у Дот есть более весомые поводы для слез! Она успела испытать гораздо, гораздо более сильное горе, чем разлука с любимым.
Вот и знакомая с детства Нэрроу-стрит. На какое-то время Дот замешкалась, поплотнее укутав шарф вокруг шеи и запрятав в него подбородок.
Ноябрьские холода уже давали о себе знать. Все эти улицы и улочки хожены-перехожены ею с детских лет. Она знает их до мельчайших подробностей, видела в любую пору года – и в дождь, и в снег, и в слякоть. Она может найти дорогу домой даже с закрытыми глазами, но сегодня чувствует себя здесь чужой. Нет больше той малышки, которая весело играла со своими сверстниками из соседних домов, возвращаясь домой перемазанная грязью с ног до головы. Нет больше той девочки-подростка, которая стащила тайком мамины выходные туфли на каблуках, чтобы покрасоваться в них на школьном вечере.
Как же она тогда не переломала ноги, ковыляя по булыжникам мостовой! Увы-увы! Дот прежней больше нет! Будто пелена вдруг спала с ее глаз, и она увидела всю свою прежнюю жизнь без прикрас, во всем ее убожестве и нищете. Одно дело, когда воспринимаешь окружающее сквозь нечеткие линзы очков, сквозь розовую вуаль юности. Они размывают застарелую грязь, делают незаметными все детали нищенского существования, и тогда, да! – оно, это существование, кажется вполне сносным и даже до какой-то степени комфортным.
Но теперь пелена спала, а вместе с ней рассеялись и все иллюзии касательно того, как именно протекала ее жизнь в родительском доме на Роупмейказ-Филдс.
Подхватив с тротуара свой чемоданчик, Дот направилась к дому. Точнее, к тому, что раньше было ее домом. На улице не случилось никаких перемен за время ее долгого отсутствия.
