Дитя подвала

Малышев сделал еще один шаг вперед.

– Тогда скажу я, – проникновенно заговорил он. – Вопрос в лоб. Это ты лазил по моим вещам в сарае? На верхней полке лежат два чемодана, и оба из них кто-то открывал. Отвечай не раздумывая!

– Н-нет, то есть… я хотел сказать… – промямлил Артур, покрывшись мертвенной бледностью.

– Отвечай! – рявкнул Сергей. – Ну же!

– Я заходил туда. В смысле, в сарай… Хотел найти изоленту…

Пронзительно-черные глаза мужчины сверлили перепуганного сына.

– Ты открывал чемоданы? – вкрадчиво спросил он.

Помявшись, Артур сказал, отведя взгляд в сторону:

– Да.

Отец удовлетворенно кивнул.

– Во всяком случае, ты не соврал, – сказал он. – И что же ты там такого интересного увидел, Арчи?

Малышев снисходительно смотрел на сына и, не дождавшись ответа, уже намеревался вернуться к удочке, как Артур внезапно прошептал:

– Я видел колпак. Там, у тебя.

Улыбка сползла с лица Сергея.

– Какой колпак? – холодно спросил он.

На лице Артура появилось выражение школьника, впервые осмелившегося возразить строгому учителю.

– Колпак с помпонами. Как… как у клоуна, – с трудом подбирая слова, проговорил он. – Тогда… там… Я все помню.

– Что ты помнишь, сынок? – тихо спросил Малышев. – Расскажи, что тебя тревожит.

– Я помню Подземный цирк, – выдавил Артур. – Я помню… Хозяина цирка. Я помню…

Он указал трясущейся рукой на отца:

– Это был ты.

Отец ухмыльнулся, его глаза вспыхнули злобным весельем.

– Але-оп! Вуаля, – хрипло произнес он. – Это был сон, Арчи. Всего-навсего нехороший сон.

Артур отшатнулся, словно от удара плетью, к лицу прилила кровь.

– Сука, – выплюнул он, прежде чем мозг успел осознать произнесенное вслух ругательство.

Лицо Малышева потемнело, губы сжались так плотно, что стали похожи на две сложенные ниточки.

– Забываешься, сынок, – проворковал он. Его поза и лицо были спокойными, но в глазах бушевала слепая ярость. Он вновь принялся вертеть блесной, постепенно высвобождая пальцами леску, тем самым увеличивая диаметр раскрутки.

– Это все ты. Все из-за тебя, – бубнил Артур. Обличительные фразы выплескивались из него, будто гной из прорвавшейся раны, и отчасти он сам пугался собственных слов. – Это твоя вина…"

"Он умолк, завороженно глядя на отца. Неожиданно тот подался вперед, раздался тонкий свист, и через мгновение блесна, дважды перехлестнув его голову, впилась одним из крючков за уголок губы.

– Повтори, пожалуйста, – ласково проговорил Сергей, натягивая леску.