Дитя подвала

Малышев Сергей Александрович, майор милиции, начальник уголовного розыска.

Когда стемнело, он позвонил Артуру и, убедившись, что с сыном все в порядке, двинул на кухню. Достал из морозилки начатую бутылку водки и банку тушенки. Вскрыв консервы, сунул ложку в спрессованную говядину, после чего махнул рюмку, меланхолично зажевав холодным мясом.

– Я буду ждать тебя, сколько нужно, – сказал Сергей с набитым ртом. Он посмотрел в окно. В стекло злобно хлестал дождь, будто требуя впустить его внутрь вместе с приятелем-ветром и подругой-молнией, которая ледяным зигзагом время от времени рассекала небо.

Он немного постоял, с удовлетворением чувствуя, как алкоголь медленно разливается по телу, после чего принялся за дело. Занавесив все окна, он уставил подоконники стеклотарой – начиная от пустых бутылок, заканчивая чайными чашками. Тот, кто попытается проникнуть через окно, не сможет их убрать так, чтобы он этого не услышал.

На полу под окнами на кухне и в спальне Малышев установил капканы. Еще один капкан он поставил перед входной дверью, где также была протянута леска с крошечным колокольчиком.

После этого он обесточил дом и сел в кресло, которое вытащил в коридор. Оно было расположено таким образом, что входящий в дом не мог его сразу увидеть. На коленях Сергея покоилось ружье, за поясом – табельный «ПМ» с полной обоймой. В верхнем кармане несвежей рубашки на всякий случай был приготовлен светодиодный фонарик.

– Ее родня вывернет тебя наизнанку, – произнес он. Слова того самого парня с громадными дырками в ушах, угрожавшего Малышеву там, в яме, загаженной кровью и дерьмом, вновь и вновь прокручивались в его мозгу заезженной пластинкой.

– Давай, парень, – глухо сказал он. – Если ты и правда так крут и готов мстить за свою шлюховатую сестричку, поторопись. Я жду тебя.

Немного помолчав, Сергей тихо запел:

– Пред сторожем в полночь рядами могилПогост распростерся в молчанье,И месяц на плитах холодных застылВ холодном и чистом сиянье[7].Он поерзал, устраиваясь поудобнее, и, уставившись тяжелым немигающим взглядом в дверь, продолжил хрипловато:

– Но вот под крестом оживает мертвец…Где муж, где жена, где старик, где юнецВстают в одеяниях длинных…"

"Малышев неторопливо гладил прохладный ствол ружья, и его веки постепенно наливались тяжестью.

Монотонная дробь не умолкающего снаружи дождя убаюкивала, и он вскоре задремал. Изредка его пальцы вздрагивали, будто учуяв подозрительное движение за окном, с тонких губ срывался тихий болезненный вздох.