Дитя подвала

Зубья быстро рассекли мясо, перемололи хрящи и толстую кишку с мочеточником, с хрустом наткнувшись на тазовую кость. Артур подвигал пилу, расширяя рану, затем, с хлюпаньем вынув свое орудие из страшного разреза, вогнал шину с правой стороны тела.

– Отче наш, – бормотал Артур, жмурясь от кровавого дождя, обволакивающего его липкими кляксами. – Иже еси на небесах…

Мельком скользнув по ребрам, бензопила жадно вгрызлась в подвздошную кость. К душной пелене, пропитавшей камеру, добавилась вонь жженой кости. Наконец залитая кровью шина, скрежеща зубцами, уперлась в позвоночный столб.

Малышев дернулся, заваливаясь назад. Из громадных разрезов выползли бледные внутренности, они свешивались осклизлыми тряпками на поджаривающиеся бедра. Кровь лилась потоком, как из ведра. Попадая на дымящуюся жаровню, она злобно шипела, будто разбуженная змея, в нору которой ткнули палкой.

– Здесь саван… – едва ворочая языком, выдавил Малышев. – Он… чувствует это… Вот церковь… Как тронуть… священную дверь?..

Внезапно пила заглохла.

Рассеченная часть туловища Сергея булькнула и просела, зажав своей разлохмаченной массой полотно бензопилы. Артур раздраженно вынул свое оружие, вернувшись к левому боку Малышева, там, где надрез был менее глубоким. Дернул скользкий от крови шнур стартера, возвращая орудие мести к жизни.

– Да будет воля твоя… – выдавил Артур. Глубоко вздохнув, он снова погрузил бензопилу в искромсанное тело отца. Треснул крестец, и верхняя часть тела, поддерживаемая цепью, плавно качнулась в сторону, нехотя отделяясь от ног.

Глаза Сергея вылезли из орбит, вот-вот готовые выскочить из глазниц, белки из-за неимоверного давления полностью были залиты кровью.

– Я освобожусь… Арчи, – хрипло шепнул он. – Освобожусь… приползу на руках… и выгрызу тебе… кадык. Я…

Его верхняя половина, хлюпая и похрустывая рвущейся плотью, продолжала медленно отделяться от нижней. На противень капал подкожный жир, тут же воспламеняясь, словно бензин, оставляя за собой прогорклую вонь. Кишки свисали, как петли маслено-липких сосисок, разрыхленные мышцы и сухожилия растягивались, словно красная жвачка, и Артур одним росчерком пилы перерезал их.

Он выключил обагренный кровью инструмент, швырнул его на пол и вытер кровь с лица. Затем обошел жаровню и, ухватившись за ступни отца, не без труда сорвал с противня его ноги, которые уже начали обугливаться. К вони горелого мяса добавился невыносимо удушающий смрад фекалий, выползших из рассеченной толстой кишки.