Дива

Минуты три звуки чередовались или складывались в какофонию, после чего опять раз­дался вздох, и над травой восстал хорошо различимый без бинокля зверь! Но с зелёной бутылкой, которую тер­зал лапами и зубами, при этом громко и со вкусом чмо­кая. Пожалуй, минуту он приплясывал на одном месте, по пояс возвышаясь над кипреем, и его можно было при­нять за человекоподобное существо! Потом откинул пла­стиковые лохмотья, трубно взревел, сотрясая вечернее пространство, и со стоном опустился на четыре лапы.

Над головой тотчас же зашевелились стрелки.

А мед­ведь попутно и с грохотом смёл с дороги металлом и по­плёлся на поле, как корабль, раздвигая траву. Шёл с ур­чанием, неторопливо, вразвалку и часто останавливаясь, отряхивался, будто выкупался в воде. Он более напоми­нал рассерженного пьяного мужика, вышедшего на ули­цу в поисках, с кем бы подраться. Низкорослый овёс до­ставал ему до брюха, отчего зверь казался непомерно крупным. Выйдя на середину поля, как раз под выстрел, он вдруг завалился на спину и с приглушённым хрюка­ньем стал кататься, как обычно катаются медвежата. По­том вскочил, сделал рывок в одну сторону, затем в дру­гую — резвился, как спущенный с цепи пёс!

Зарубин даже забыл об охотниках на лабазе, поэтому выстрел прозвучал внезапно. Зверь лёг сразу, однако че­рез мгновение вскинул голову, попытался вскочить, и тут громыхнул второй карабин, крупнее калибром. Медведь осел и превратился в совсем скромный ком шерсти, слов­но вдвое уменьшившись в размерах...

На верху клацнули два затвора, и на минуту повисла тишина.

Затем коротко гоготнула рация и над головой послышалась восторженная иностранная речь. С тропы прибежал второй телохранитель, за ним егерь с соба­кой, которую тут же спустили с поводка. И пока лай­ка бегала к медведю и обнюхивала его, проверяя, жив ли, появились губернатор, начальник охотуправления генерал Гриша, Кухналёв и с ним двое в штатском. Ко­ролевская свита поспешила на поле осматривать тро­фей, а Зарубин тем временем выпутался из сетей и, уже не скрываясь, опушкой леса пошёл к прогалу, откуда выходил медведь.

Приспособленный под клетку, соломенный бункер был пуст. Но рядом сидели трое — два егеря и с ними вспотев­ший, мокрый Борута. Пили они из пластиковой бутылки, сидели со стаканами в руках, однако молча и скорбно, как на поминках. Возле битого зверя на поле началось кру­жение, захлопали бутылки шампанского, а здесь, в ста метрах от королевского фуршета, был свой, плебейский праздник, скорее похожий на тризну.